Чернее, чем тени. Ринордийский цикл. Книга 2

Чернее, чем тени. Ринордийский цикл. Книга 2

Ксения Михайловна Спынь

Ринордийский цикл #2

Этот мир – другой. Нет, он не населён диковинными существами и канувшими в Лету народами: здесь лишь такие же люди, как мы. Можно считать его пространством сна, грёзы, где засевшие в памяти фигуры и приметы времён смешались в причудливый узор, иногда так похожий на нашу явь. Или попыткой пробраться на другой уровень – туда, где живут страхи, надежды и мечты. Или просто иным миром, в котором искривлённо отражается наш.

В столице снова неспокойно: правительница, подмявшая всё под себя – люди, которым это не нравится – школьница, оказавшаяся в центре событий случайно… История о свободе и диктатуре обретает новые формы в новую эпоху, а немного обыденной мистики только придаст ей остроты.

Ксения Спынь

Чернее, чем тени. Ринордийский цикл. Книга 2

Чёрные фары у соседних ворот,

Лютики, наручники, порванный рот.

Сколько раз, покатившись, моя голова

С переполненной плахи летела сюда,

ГдеРодина.

ДДТ, «Родина»

Ein T?nzer der die Stille w?hlt,

Geschichten, die man stumm erz?hlt,

Ein Feuer das nicht brennen will.

Der Traum von Freiheit irgendwann,

Die Schuld, die man ertragen kann,

Ein Licht das in der Nacht zerf?llt.

Mantus, «Labyrinth der Zeit»[1 - Танцор, который выбирает тишину,Истории, которые рассказывают молча,Огонь, который не хочет гореть.Мечта о свободе когда-нибудь,Вина, которую можно стерпеть,Свет, который исчезает в ночи.Mantus, «Лабиринт времени»]

1.

День только занимался. Над перроном носилось гомонящее визгливое многоголосье, сотни ног мелькали туда и сюда – сталкиваясь, наступая друг на друга и исчезая.

Лаванда сошла с подножки вагона на ровно уложенную, но уже покоцанную плитку, неловко дёрнула за собой чемодан на колёсиках.

Город оглушил, и она остановилась было в растерянности, но толпа позади, кажется, была этим очень недовольна. Лаванда уловила ропот и поспешно двинулась вперёд. Наверно, тут всегда надо идти куда-то.

Её ещё покачивало после нескольких дней поездной тряски. От чемодана, похоже, отломалось одно колёсико, и он то и дело норовил завалиться набок. Лаванда упрямо не обращала на это внимания и, не поднимая глаз, шла вперёд. Удобнее всего было ориентироваться по жёлтой ограничительной линии по краю платформы: она была постоянна и не давала сбиться.

Вокруг толклись люди – люди, и люди, и люди. Так много людей.