Изнанка

Кроме Иды, троих детей и попугая, с ними жил еще пёс по кличке Бинго, которого они несколько лет назад взяли из приюта через каких-то знакомых. Пёс был старенький и никогда не лаял, только бормотал и грустно ходил из комнаты в комнату, тряся опущенными ушами. Ида каждое утро выгоняла кого-то из старших детей на прогулку с ним, но это получалось не всегда, и в некоторые утра ей приходилось идти с ним самой. Он семенил рядышком, пока они прохаживались вокруг дома; Ида была маленького роста и немного прихрамывала – одна нога короче другой с рождения – и пёс под стать хозяйке прогуливался не спеша.

Бинго был дворнягой, смесью нескольких пород, и определить хоть одну из них Вета затруднялась. Уши были длинные, висячие, как у бигля, но вряд ли эта порода могла как-то примешаться к дворняге. Вета его тоже любила и всегда, встречая, гладила по ушам. Он грустно смотрел на нее и терпеливо стоял, пока она не нагладится вдоволь.

Вета сидела на кухне и вязала крючком очередной квадрат.

Пару месяцев назад она увидела во сне огромный цветной плед. Он состоял из множества квадратов, и все они в свою очередь были связаны из пряжи нескольких цветов, причем не одним и тем же рисунком, строго по рядам, например, а как придётся. Цвета переходили один в другой совершенно неожиданно, как им вздумается. Каким-то цветом могли быть связаны всего один-два столбика. Вета удивлялась, как она запомнила все детали так точно, как разглядела про цвета, про мотив. Удивительно точно для сна. И ни секунды не раздумывая, стала вязать. От бабушки ей достался целый комод пряжи. Бабушка вязала спицами на заказ, давно, в ветином детстве, когда в 90-е было мало работы, мало вещей в магазинах, и люди шили и вязали сами, кто что умел. Бабушка вязала на продажу – кардиганы, свитера, палантины, шапки, детские комбинезоны. У неё было много книг по вязанию, со схемами и фотографиями моделей. Вета любила разглядывать их. Бабушка научила её вязать крючком, это было проще, чем спицами. Она связала несколько незамысловатых одёжек для кукол, одеяла для них, попробовала шарфы и шапки. С годами интерес пропал, но пряжу было жалко куда-то отдавать и тем более выбрасывать. Бабушки не было уже восемь лет, и этот комод был целым миром, осколками воспоминаний, таких радостных, детских, которые с уходом бабушки перешли вдруг все в разряд грустных и ностальгических.