Изнанка

Там были её фотографии, отрезы ткани, жестяная коробочка с пуговицами, книги, несколько шалей, которые Вета сохранила единственные из одежды, и флакончик духов, давно уже пустой, но хранящий еле уловимый аромат, которым бабушка пользовалась много лет назад. Вета боялась лишний раз открывать его, чтобы бабушкин дух совсем не улетучился.

Мотив, которым вязала Вета, даже назывался «бабушкин квадрат». Он был очень простой и вместе с тем красивый. Первые цвета, которые она выбрала, вспомнились из сна – яркое, таинственное сочетание пурпурного, синего и бирюзового.

Второй квадрат – что-то из детства, ассоциирующееся с бабушкой – красный, как байковый халат, жёлтый, как петушок на палочке, который они всегда покупали на рынке за мостом, и кофейный – бабушка варила кофе в турке, и его аромат всегда был для Веты самым приятным и умиротворяющим.

Через несколько квадратов ассоциации закончились, и она задумалась – какой ещё в них вложить смысл.

Иногда на неё сваливалась бессонница: или не спишь вообще всю ночь, или просыпаешься в середине ночи или под утро. И если, успокоившись с огромным трудом после волны тревоги, нахлынувшей на неё, она решала всё же доспать немного – тогда на Вету обрушивались самые яркие и самые странные сны. Картинка в них была таких сочных и насыщенных цветов, каких она никогда не видела в жизни, да и не уверена была, что обычный человеческий глаз в обычной жизни мог воспринимать такое. Она будто оказывалась в другом мире, подсматривала его одним глазком, яркий фрагмент, где восприятие не имело ничего общего с нашим, человеческим, но было совсем иным, будто смотришь не глазами, а всем своим существом сразу. Это напоминало голографическую картинку, как открытки в детстве, которые переливались и под разным углом меняли изображение. И фрагменты эти, подсмотренные Ветой в полусне, надолго оставляли след в её душе. Она тосковала по ним, тосковала по другой жизни, будто должна была быть там, а не здесь, будто эта реальность свалилась на неё, как куча снега на голову, и запорошила, заслонила глаза серостью и скукой, а то, настоящее – где-то под этим слоем, и она никак не может его разглядеть, только вот в этих полуснах, мимолётно. Она вспоминала что-то, чего никогда не было с ней. Ей чудились места, в которых она никогда не бывала, но такие родные, настоящие, живые.