О вчерашнем – сегодня

Вначале я думал, что он так делает, только подражая другим собакам, думал, что он не чует заячьего запаха. Оказывается, чуял. Однажды так бегал-бегал внюхиваясь и набрёл-таки на настоящего зайца. Тот лежал под маленьким кустиком. Билнак на какой-то миг растерялся, как будто сам не поверил в реальность этого факта. Выскочивший заяц за это время успел уже умчаться довольно далеко. Билнак, словно досадуя, что упустил своё счастье, взвизгивая, плача, кинулся за зайцем. Но где уж ему угнаться за ним! Расстроился только мой пёсик.

Не в силах уняться, весь день в поисках зайца всё бегал взад-вперёд, внюхиваясь в землю.

Он не был охотничьей собакой, но свойственного всем собакам охотничьего азарта было у него предостаточно. Вон ведь, как только услышал слово «заяц», что вытворяет…

– Идём, Габдрахман, пошли. И Билнаку доставим удовольствие.

Каких только нет следов на свежевыпавшем мокром снегу! Следы мышей, множество разнообразных птичьих следов! На берегу Салабашского озера отчётливо видны и заячьи следы.

– Билнак! Где Билнак?!

Наша собака, как только вышли за околицу, побежала без остановки, ищет, принюхиваясь, уткнувшись носом в землю, убегает бог знает куда, потом опять к нам возвращается.

Вместо ответа, до нас из-за кустов донёсся его возбуждённый, яростный визг, и в ту же минуту раздались крики зайца «пыжжык, пыжжык».

Мы кинулись в сторону этих звуков.

Оказалось, что Билнак, действительно, поймал зайца.

Но не умея, как настоящий охотничий пес, лежать, прижав лапами зайца к земле, Билнак схватил зайца зубами за брюхо и трясёт из стороны в сторону. Хотя и не охотничья собака, а когда я подошёл, сопротивляться не стал, отдал зайца. Отличный рысак! Живой. Даже есть ещё силы отбрыкиваться.

– Режь скорее! – крикнул Габдрахман и вручил охотничий нож, который он сделал сам. – На! Скорее, а то подохнет, пропадёт зря.

– Бисмиллахи, Аллах акбар!.

.

Когда возвращались домой, навряд ли был на этом свете кто-нибудь счастливее меня! Схватив зайца за задние лапы, соединив их, перекинул за спину через плечо и иду, выпятив грудь.

И Габдрахман рад. Заяц мой, но ведь и его доля большая. Если бы в самый нужный момент не оказался под рукой его острый нож, что стал бы делать! Нести просто дохлого зайца, мясо которого нельзя есть, не доставило бы такого большого удовольствия.