О вчерашнем – сегодня

А раньше свиньям, зашедшим на татарскую улицу, житья не было. Мы избивали их до изнеможения, науськивали на них собак. От этих диких выходок нас и взрослые не удерживали, некоторые мужики даже сами принимали участие. Сильно ударить палкой или швырнуть камнем либо кирпичом в ничем не провинившееся животное считалось святым делом. Такой же была и судьба попавших на русскую улицу татарских коз: русские мальчишки били их, пока не надоест, навешивали на шею, на хвост, на рога старые лапти, истрёпанные веники – издевались, как могли.

Если подумать, странное ведь дело! Как будто всем этим диким обычаям учил сам царь! Как только его скинули с трона, народ на глазах переменился. Значит, несмотря на различие в вере и национальности, народ стосковался по дружной, мирной жизни.

Когда свергли царя, говорили, что теперь и баи присмиреют. Нет, их это не тронуло. Даже наоборот, они ещё больше заважничали. Мельница Клеменкова гудит по-прежнему, и в волости особых изменений нет, говорят, что делами вершат всё те же люди. Магазины открыты.

И на базарной площади, и на татарской улице торговля идёт вовсю…

Почему я помню, что работали магазины? Однажды мама послала меня купить керосину. Несусь во всю прыть. В руке – бутылка. В переулке Чёрного барана показалась подвода. Смотрю, в телеге, запряжённой одной лошадью, сидят двое. Один – Закир-абзы. Второй – какой-то солдат. На нём блёклая зелёная рубаха, на голове – картуз. Не успел я даже посмотреть на него внимательней, как Закир-абзы, увидев меня, крикнул:

– А вон Мирсаяф!.

.

Солдат улыбнулся. Тут я заметил, что у него есть и довольно длинные рыжеватые, с загнутыми немного концами, усы, и почему-то ускорил шаг.

– Мирсаяф, постой! Иди сюда. Вот, привёз твоего отца!

Я был изумлён. В это время солдат соскочил с арбы и поспешил ко мне. Что тут со мной случилось – не знаю. То ли застеснявшись, то ли крайне растерявшись, я со всех ног кинулся к магазину. Пошёл ли отец за мной, сказал ли что-нибудь – я ничего не видел, не слышал. Не хватило сил, чтобы обернуться и посмотреть.

В магазине, как обычно, кому-то что-то взвешивали, несколько мужиков-бездельников болтали о том о сём. Встал я в сторонке, не спешу говорить, что мне надо, молчу, жду, пока освободится продавец. Но мне не дали прийти в себя, собраться с мыслями – с улицы вошёл ещё один человек. Прежде всего он заметил меня.

– Это же сын Масалима-абзы! Что ты тут стоишь? Ведь твой отец приехал!

Все загалдели.

– Отпустите ему скорее, – сказал один.