Запах анисовых яблок

Рядом устроился Штабс-Капитан, наполнил себе стакан, жахнул и окосел, чепуху понёс, полез обниматься:

– Господин майор, господин майор…

Чтобы отвязаться, я спросил: моя гостиная комната остаётся за мной? И получив горячее, многословное подтверждение, выскользнул из-за стола. Надоело всё, устал. Последнее, на что обратил внимание,?–?на бросок Пузы в сторону Пацанки. Но и это не остановило. Вот она, заветная дверь, вот она, заветная подушка на диване.

Сколько пробыл в провальном сне?–?минуту, час? Только чувствую, кто-то гладит меня.

Нет, сочиняю, не так было. Очнулся от того, что мы с ней гладим друг друга, целуемся полуголые. Вру?–?голые. Тьму в комнате разжиживает свет уличного фонаря сквозь фиговые шторы Штабс-Капитана. Тишина в квартире. Лишь за дверью будто крыса какая-то шебаршится.

С кем это я?

А она, бедняжечка, кутёнок ласковый, отогревшийся, точно косточку лакомую заполучила в тепле, и грызёт, и грызёт, и кусает. И ни полслова, ни полушёпота.

Нет, то не крыса шебаршилась за дверью, а Хеопс IV изготовлялся войти к нам, подменить меня вторым номером, подглядывал, прислушивался, выжидал.

И вот оно?–?явление Христа народу. Только на Христе что-то было, а этот в чём мать родила, живот сумеречно белеет, поджатый скрещёнными под пупом руками, на морде шкодская улыбочка. Подсел на краешек дивана у наших ног, бормочет: делиться, мол, надо, не жадничать, и всё лыбится, и руку свою паршивую к ней тянет. А я ни слова. Не то чтобы язык от такого нахальства отнялся, просто какая-то лень несусветная и безразличие сковали меня.

– Ты что, охренел??–?взвизгнула Пацанка.

Никакого эффекта. Тогда и я голос подал:

– Охренел?

А он всё своё: делиться надо, не жадничать.

Пацанка схватила увесистую хрустальную пепельницу… Хеопс IV, то бишь Пузо, испугался, вскинул руки, прикрывая голову. Но она не в него метила. Трах!?–?бомбой взорвалось оконное стекло.

Мёртвый чертог мигом ожил. Заверещали сиплые с похмелья голоса, зашаркали неверные ноги…

– О господи, какая скука!?–?вздохнул я, стаскивая со спинки стула свою одежду.

Наконец дверь в мою комнату с треском распахнулась…

Зачем окна бить?

…?и мимо меня большой чёрной птицей промелькнула стремительная тень.

Смачная пощёчина…

Голос Пузы в ответ:

– Дура, что ли, психопатка!

Вспыхнул свет, ослепил на мгновение.

– Ой, простите, я ошиблась, я обозналась!

Привыкшие к свету глаза мои увидели графоманку.