Музыка дождя на твоем окне

Иногда и вовсе забывает, кто он такой. Зачем он здесь. Застынет так посреди совещания. И молчит. А его молчание – режет, режет слух…

Да. Голиаф уже не тот, что был раньше. Но все равно страшен. Все равно еще может одним росчерком пера уничтожить, раздавить, стереть человека с лица земли. Честно сказать, и сам Артем его тоже побаивался. Даже если сын, он все равно время от времени попадал в немилость. А уж тогда точно не отвертишься. Приходилось выслушивать все эти старческие бредни под долг, работу, про то, как раньше все было тяжело, как он с самого нуля создал всю эту вселенную имени Олега Фролова.

Да его по всей России знают, что и говорить! Что правда, то правда.

Победителей, как известно, не судят. И никто никогда не ругает их, если победителям вздумается немного преувеличить свои подвиги.

Артем встал, громко отодвинув стул. Тишина порвалась, и движения, быстрые, быстрые… мышиная возня продолжится до позднего вечера, и даже долго после того, как глава всего этого издания в одиночестве намажется кремом от морщин и отправится спать.

Каждый день. В одиннадцать часов. В это же время главный редактор, собственной персоной Артем Олегович, будет опять пропускать одну-другую порцию крепкого алкоголя.

Все в этом чертовом городе знали, птица какого полета, этот Артем Олегович. И мало ему мог в чем-то отказать.

Но… и Артем с недовольством и злостью постоянно думал об этом, боялись-то совсем не его. На него всем было плевать. Все боялись его отца. Вот кто настоящий гигант.

Вот, кого на самом деле боялись. А Артем – это всегда тень. Невнятная посредственность, присосавшаяся к славе своего отца.

Черная грязь под ногами превратилась за сегодня в липкую топь. Осень нагрянула, нахлынула на Санкт-Петербург, превратила его в холодную тень. И теперь только дождь, пронизывающий ветер, слякоть, суета, чувство безысходности – вот единственные попутчики человека.

Артем с неприятным чувством, будто сейчас должно было случиться что-то нехорошее, вдохнул пропитанный сыростью воздух, резкий прогорклый воздух.

Нева рядом, чуть ли не за поворотом, оставляла на рецепторах ощущение скорой болезни.

Артем решил не ехать сразу домой. Сейчас он не хотел одиночества. Да и что ему было делать сейчас дома, одному? Истинный мрак. Все дела, которые раньше нравились ему, такие как сесть и поработать над каким-нибудь рассказом, или чем-то подобным, творческим, уже не приносили совсем никакого удовольствия.