Музыка дождя на твоем окне

И чем дольше проводишь времени в трезвости, тем сильнее давит на голову ощущение, понимание, осознание этой бесконечной банальности жизни. Секунды текут одна за другой, их так много, что натекает целый океан банальности.

***

В какую-то секунду, четко отграниченную от других секунд, друг Артема начал кричать на свою длинноногую спутницу. Артем попытался сфокусировать на них взгляд, чтобы понять, что происходит.

– Ах ты шлюха! – послышался хлесткий звук пощечины. – Куда ты пропала? Пятнадцать минут тебя не было! Ты думаешь, я не замечу?

– Я в туалете была, – сказала до смерти напуганная девушка.

– Что ты украла? Что ты у меня украла? Ну, показывай!

Он начал трясти ее, будто пытался вытрясти из нее украденное, как из свиньи-копилки. Маленькая голова с раскидистыми волосами болталась из стороны в сторону. Подбородок бился о грудную клетку.

Девушка разрыдалась. Длинными дрожащими пальцами она размазывала макияж по своему лицу.

Артем стоял в небольшом отдалении и смотрел на эту сцену.

Может быть, он и хотел бы что-то сказать, вмешаться в ситуацию, но не сделал этого. Просто стоял и смотрел.

В руках его была зажата сигарета. Вдруг он почувствовал жуткое жжение, опустил взгляд, и увидел, что сигарета истлела до фильтра. Несколько секунд он просто стоял и смотрел на то, как догорающий уголек причинял ему боль, которая все возрастала и возрастала.

Артем как будто бы смаковал эту боль. Она становилась все сильнее и сильнее. Через несколько секунд она стала невыносимой, и Артем медленно разжал пальцы.

Бычок упал на пол, распавшись на искры, которые на мгновение ярко вспыхнули, а потом растаяли в теплом воздухе барной комнаты.

Пьяный Женя, наконец, отстал от девушек и выпроводил их из дома. Они остались вдвоем. Сидели за длинной, отливающей серебром, стойкой. Перед их глазами выстроились в ряд десятки разноцветных бутылок. Артем потянулся к одной – серому стеклу, в котором булькала черная, тягучая, похожая на нефть, субстанция.

Артем налил себе рюмку и выпил. По горлу разлилось терпкое тепло.

У него теперь было такое неприятное чувство, будто сейчас должно было произойти что-то ужасное. Или уже произошло?

Вот в чем вопрос, подумал Артем. Всегда вопрос только в этом. Живешь, и никогда не понимаешь, произошло ли это ужасное уже или пока еще нет. И ждешь, ждешь, сгораешь в ожидании, хотя, на самом деле, уже и ждать нечего. Все прошло. Все уже уничтожено.