Из ворон в страусы и обратно

Поминутно оглядываясь, чтобы не засветиться перед Варенцовой, к Нилке подсела Настя Плашко и заговорщицки прошептала:

– Помоги, а?

Едва не взвизгнув от радости, Нилка быстро опустила глаза в капустный салат, а сама принялась копаться в памяти, вспоминая, кто у Насти родители. Кажется, мать учительница, а отец…Вспомнить, кто отец у Плашко, Нила не успела. Словно отвечая на ее муки, Настя прошептала:

– Я заплачу.

– Что у тебя? – погасив веселые искорки, Нила посмотрела на однокурсницу.

От волнения Настя стала слегка заикаться:

– У меня б–брюки из вельвета крупного р–рубца.

Я не знаю, что делать с к–карманами. Они вообще нужны? Если н–нужны, то какие?

– Сделай один крупный, только опусти пониже, тогда он станет отвлекающей деталью.

– Посмотришь эскизы?– Настя наклонилась над портфелем, и Нила дернулась, как от удара током:

– Не вздумай! Встретимся через час в библиотеке,– сосредоточенно глядя в тарелку, прошипела она.

– Сколько?

– Купишь мне сутажной ленты,– подумав, попросила Нилка,– и сахару.

Она так и не вспомнила, кто отец у Плашко, и решила не заламывать.

***

… Нилка обшарила все углы и закоулки на их с Бабич двенадцати квадратах – ее эскизы как сквозь землю провалились. Если это происки вражины Наташки, то большей глупости придумать трудно,– ползая по комнате и заглядывая под кушетки, думала она. Вот бы поймать эту ворюгу и засудить! Эскизы – ее, Неонилы Кива, интеллектуальная собственность – это раз.

Комната уже напоминала жилище, в которое прямой наводкой угодила бомба.

Осмотрев место схватки в последний раз, Нилка села и задумалась.

Восстановить эскизы не составит труда – это два. Времени жалко, но назло этой стерве она сделает еще лучше, чем в первый раз: нет предела совершенству, как говорит Волк.

Свои эскизы Нила обнаружила совершенно неожиданно и там, где меньше всего ожидала – в туалете, куда побежала, просидев над рисунком три часа.

Ее детище висело на гвозде вместе с туалетной бумагой.

Совершенно не справляясь с собой, Нилка разревелась, хотя ревой не была, скорее наоборот – могла довести до слез кого угодно.

Воспитание, полученное в родном доме, было сродни тюремному: не верь, не бойся, не проси.

Утерев рукавом слезы, Нила сняла с гвоздя листы. Ощущение было странное, будто умер кто–то. Однако взглянув на эскизы, Нила порадовалась за себя: второй вариант на самом деле вышел удачнее.

– Ну, держись, гадина,– пригрозила в пространство Нилка.