Научите меня стрелять

Если живой, надо найти.

– Машина, может, не его, уж больно она хороша для такого, как он. Пиши,– велел он мне. Я достала рабочий блокнот.

– Форд Фокус серебристый.

Я записала номер, захлопнула блокнот, вернула его в сумку, улыбнулась Степанычу, и, придав голосу особую теплоту, призналась:

– Я вам очень благодарна. Подруга с ребенком остались на улице. Если это его машина, найдем, не спрячется.

– Осторожней надо быть, а то вы, бабы, такими дурами бываете, – поделился наблюдением Степаныч.

Я выпрыгнула из автобуса, потом подумала, вернулась и протянула водителю свою визитку со словами:

– Мало ли, вдруг понадобится.

Егоров позвонил мне, когда я уже была дома.

– Ну, что, поедем на вокзал?– спросил он.

–Я уже была, и все, что надо, знаю.

–Я очень на это рассчитывал,– признался Пашка.

Вечером за ужином я отдала Егорову листок из блокнота, на котором был записан номер Гошкиного Форда. Он повертел его в руке и спросил об Элеоноре:

– Она не звонила?

Только я помотала головой, раздался звонок.

– Я возле дома, – сообщила Элеонора.

Мы вышли с Егоровым, помогли внести в дом вещи, вынули из такси перепуганную Машку и машина уехала. Егоров включил в доме свет и показал, как пользоваться колонкой.

Немного погодя я принесла девчонкам ужин, и мы с Элей немного выпили.

– Ты осталась на работе?

– Нет. Пусть думают, что я уехала. Не хочу никому ничего объяснять.

– Эля, все наладится, вот увидишь.

Слов, которые Эле помогли бы пережить крах, я не знала, а говорить банальности не хотелось.

– Я худграф наш закончила семь лет назад, – не глядя на меня, сказала Эля, – замуж выскочила за художника. Творческая личность, планы, амбиции, а я взяла и залетела. Он категорически отказался иметь детей, угрожал, обзывал меня, даже ударил, а я Машку оставила. Оформила развод, села родителям на шею и поняла, что хочу кушать. Пошла на курсы парикмахеров, и с тех пор работаю.

Эля допила вино, помолчала и продолжила:

– Я ведь ему не верила, но он был так убедителен, что проскользнул вот сюда,– Матюшина постучала себя пальцем в грудь.

«Кто не знает любовь без предательства, тот не знает почти ничего»,– вспомнила я Веронику Долину.

Рассказать Эле то, что мы узнали о Никифорове, у меня язык не повернулся.

…Пока Матюшина страдала, жизнь текла дальше.