Кошка под такси. Для чтения и кино

С неба сошло ослепительное сияние… Всё замерло…

Застыла в воздухе взлетевшая плеть палача,

застыли фигуры палачей и уродов, калек и юродивых,

застыли их лица с гримасами недовольства и удивления,

застыли их разинутые рты,

застыли взгляды их вытаращенных глаз…

Застыло даже вороньё в воздухе.

Застыли звуки.

Всё замерло… Лишь капли крови сочились из под тернового венка и стекали по светлому лику Спасителя.

И воссиял свет с неба; и раздался Глас:

– Савл, Савл! что ты гонишь Меня?

Постепенно застывшая объёмная сцена превратилась в живописную соборную фреску, ветшающую на глазах.

И рассыхались от времени краски на фреске; проступали трещины, расползаясь по всей композиции; откалывались куски и, падая, рассыпались.

Трещины, обрамлявшие застывшее на фреске действо, чудным образом совпадали резными ломаными линиями со сколами лобового стекла машины.

В мастерской художника царил мрак и хаос.

Сверкнуло лезвие бритвы, рассекая полотно одной из картин художника, зацепило подрамник и крепко застряло в нём.

Холст обвис, сник…

Художник смотрел на лобовое стекло такси. Вместо стекла ему виделась рассыпающаяся фреска.

Неожиданный резкий звонок, похожий на перезвон колоколов, окрасил всё в малиновый цвет, темнеющий на глазах и постепенно приобретающий густой красный колорит.

Вспышка яркого света, словно огненная плеть, полоснула по глазам художника. Вздрогнув, Он очнулся от видения.

Машина стояла на перекрёстке, пропуская трезвонивший, ослепляющий своими фарами трамвай. Отблеск лучей падал на лобовое стекло, в точности повторяя сколы и трещины фрески из нахлынувших видений.

– И куда торопится? Всё равно, как говорится, «все там будем»! – негодовал таксист.

– Остановитесь.

– Не понял. Ты что?

– Остановитесь, пожалуйста.

Она обречённо стояла в центре мастерской. Бедлам и художественная неразбериха окружали её, но её измождённый взгляд был обращён к стоящей на станке, ещё пахнувшей свежими красками и накрытой серой холстиной, только что законченной работе мужа «Вариация на „Безумную Грету“ Брейгеля».

И неожиданно для себя, словно сомнамбула, Она увидела картину прямо сквозь пелену ещё неснятой холстины. Изображение светилось и как бы проявлялось: сначала – было мутно и неразборчиво, но с каждой следующей секундой неумолимо делалось всё отчетливее и яснее.