Болская деревня. Истории из детства

Когда двери нашего жёлтого рейсового автобуса открылись на остановке, я очень обрадовалась, что

меня бабушка Дуся встречает. Родная такая, в синем платке, длинной юбке и в галошах. (Я знаю, почему бабушка в шерстяных носках и галошах ходит: чтобы было легко и прохладно, и чтобы ноги не промочить).

Бабушка меня снимает с автобуса, я ей на ходу про свои конфеты рассказываю, обнимаю за шею. Оборачиваюсь – и глазам своим не верю: двери автобуса закрылись, а мама за ними стоит. Уезжает.

Я – автобус догонять! Реву! Рассыпала свои конфеты прямо в грязь.

Бабушка где-то сзади бежит, га?ркает меня (зовёт).

Ох, как обидно мне было, ой-ёй. До сих пор слёзы наворачиваются. А ещё говорят, что дети в пять лет ничего не помнят! Я всё помню, как вы уже догадались.

Баба Дуся наконец схватила меня, подняла на руки, обняла, успокаивает, сама чуть не ревёт.

Ну, пришли мы, значит, к нашему дровянику, а возле него бабушка Паша сидит, дубинкой водит по земле, ещё не знает про моё горе.

Меня второй волной захлестнуло:

– Бабушка Паша! Меня мама оставила! Сказала, что со мной пойдёт к вам, а сама уехалаа.

.!

Слёзы ручьём бегут, воздуха не хватает даже. Конфеты ей сую, которые остались.

Бабушка Паша разохалась, запереживала:

– Ох, беда ли нет ли… Бежи жо скориё в и?збу да игрульки-те свои собери… Молоко али простокиша-та есь ли, Дуська? Хлеб-от посыпь ей песком, пушшай отойдёт малёхо. Маш-маш-маш, все конфетки свои ростеряла нально. Ох, Галька, чё жо ты натворила? (Это про мою маму). Чё тожно будёт?

Гладит меня сухой жилистой рукой по спине, похлопывает:

– Не реви уж, не реви, дева.

Куды годно так реветь? Ничё, приедет мать-та, куды де?нечча, обожди маленько.

Собака наша Лапка вышла из дровяника на мой плач, хвостом виляет, мокрым носом тычется, чихает, даже в лицо лизнула. Зверь, а понимает всё. Я её обнимаю, слёзы размазываю рукавами. Бабушка Паша машет на неё палкой, поругивает.

В общем, отошла я. Игрушки нашла. Полегчало маленько.

Лягушатник

В нашей деревне в этот полдень стоит тишина.

Жарко. Все ушли на свои работы, и только изредка лают встревоженные собаки, кукарекают петухи. Если прислушаться, можно по голосу узнать, чей именно кричит петух. И от этой разгадки хочется улыбаться. Наш кричал знакомо, распевно. У Кудымовых ворчливо и с хрипотцой, потому что старый и клевачий. У Плотниковых был молодой, поэтому без дела пробует брать голосом то выше, то ниже, и к концу срывается на хрип, как будто кашляет.