Пространства, которые нас выбирают. О времени, поэзии и о любви

И тут же нахожу в самом конце книги две вакантные страницы с надписью сбоку внизу: для ваших стихов.

Вот еще одна точка сборки стянулась самым великолепным образом: еще нет стихотворения, а место для него уже есть, следовательно, стихотворение непременно появится.

Что оно и не замедлило сделать:

* * *

Жизнь короче, чем мечтает

Поначалу о себе.

И, едва родившись, тает,

Подовластная судьбе.

Мы не ведаем значения,

Что в самих себе несем.

Так поток влеком течением,

Что рисует водоем.

Мы проходим городами —

Сквозь ворота – и насквозь.

Одурманенные снами,

От самих себя поврозь.

Но, однажды прозревая,

Замедляем глупый бег,

Наконец-то узнавая

Шорох трав и трепет век.

И теперь не надо мчаться

Ни за чем и никуда,

Потому что не расстаться

С тем, что дали навсегда.

Вот такое стихотворение поселилось на последней, совсем недавно вакантной, странице книги Ричарда Хьюго. Интересно, на пустых страницах остальных экземпляров книги тоже уже есть стихотворения? И если они есть, то сколько их? Тираж книги – четыреста экземпляров, и издана она была в 2014 году.

Можно предположить, что я сегодня приобрела предпоследний экземпляр книги и что завтра кто-то, абсолютно до такой же степени безрассудный, как форель, как сам Ричард Хьюго или я, приобретет последний экземпляр и, как следствие этого безрассудства, напишет свое стихотворение, как только встретится с надписью в конце книги: «для ваших стихов».

Следовательно, осмелеем еще больше и предположим, что существуют четыреста стихотворений, появившихся на свет благодаря американскому поэту – военному летчику, при этом он был ни сном ни духом обо всех тех поэтах, которым предстояло прочитать его лекции и очерки о поэзии и писательстве.

По крайней мере, в каком-то пространстве вариантов существования нашей Вселенной эти четыреста стихотворений существуют.

Похоже, стихотворение, написанное в книге Хьюго, заскучало в одиночестве, и сегодня родилось вот такое стихотворение:

* * *

Все больше золото ржавеет

На липах, кленах и дубах.

Ночами молча цепенеет,

Покорно обращаясь в прах.

Поутру радостно лопочет,

Совсем не зная о судьбе,

Что Вечность для него пророчит.

Вот-вот ноябрь. Быть беде,

Когда последний лист бесплотный

Сорвет суровая рука.