Взлетая выше облаков

Пусть головой я осознаю, что это последние две недели, когда мы вот так просто гуляем по этим коридорам, являясь частью маленького мира под названием «школа», но все равно до конца не верится, что весь наш цирковой отряд распадётся, разлетится семенами одуванчика по свету, направляемый непредсказуемыми ветрами судьбы. И шанс вновь собраться всем вместе настолько же мал, насколько мала вероятность выиграть в лотерее главный приз.

Дергаю ручку новой пластиковой двери на себя, сразу же начиная таять от солнца, светящего ни чуть левее, ни чуть правее, а четко по прямой мне в глаза.

Я щурюсь и быстрым шагом перемещаюсь в тень под молодой дуб, на ствол которого опираюсь спиной. Тома ещё нет. Честно, я даже представить не могла, что он всегда был так близко, да и последний раз я о нем думала на экзамене по математике, поэтому нет ничего странного в моем удивлении. Мы никогда не запоминаем лица прохожих, они рассеиваются в нашей памяти, как что-то лишнее, ненужное, вот и Том все время до встречи в баре был одним из безликих прохожих.

Воздух вокруг раскалён до такой степени, что я вижу искажающие картинку потоки ветра. Точно такая же рябь появляется на самом кончике горящей спички или костра. Я готова кожу с себя снять, только бы стало прохладнее. И все больше начинаю подозревать что-то неладное.

Я жду пять минут, затем десять, пятнадцать… По прошествии двадцати, когда мое тело можно залить в любую баночку, и оно без труда примет его форму, я громко чертыхаюсь, заползая обратно в спасительные стены школы.

Если раньше я не имела симпатии к поведению нового знакомого, то теперь я его люто ненавижу. Моя кожа никогда не была приспособлена к загару, а уж двадцать минут в адском пламени не выдержала б ни то, чтобы она, уверена – никто. У парней всегда шутки не отличались умом, но в этот раз особенно.

Актовый зал расположен на втором этаже. Я поднимаюсь по лестнице и понимаю, как чувствуют себя фрукты для компота, когда их оставляют на окошке высыхать. Для танцев мое состояние вряд ли подходит, но все же не прийти на первую репетицию я тоже не могу.

У меня, в отличии от некоторых, ещё есть совесть!

Только преодолев все ступени, я вспоминаю, что до сих пор крепко держу в руке нераспечатанный конверт Тома. Мне хочется выкинуть письмо в ближайшую урну и не встретить его автора больше никогда в своей жизни, только мусорного ведра нигде не видно, а слабый укол интереса отдергивает руку в попытке порвать бумагу в клочья.

– Я либо дура, либо…, либо дура.