Никто не живёт долго и счастливо

– А с кем ты будешь, когда мы с папой на работу уходим?

– Одна буду. Я не испугаюсь, честное слово. Совсем не испугаюсь. Ну, пожалуйста…

Юля разревелась прямо посреди улицы, а у её мамы как-то странно защемило сердце. Послушная, спокойная и контактная дочь легко находила общий язык и с ровесниками, и со взрослыми. Проблем с садиком никогда не было. Вечером мама Юли позвонила свекрови – Галина Васильевна в помощи с внучкой не отказывала. Следующим утром Юля уехала к бабушке, а, вернувшись, уже не просилась остаться дома – нормально собрались, нормально дошли до сада, и только, прощаясь, девочка вдруг прижалась щекой к маминой ладони и прошептала: «Мама, ты только обязательно вечером забери меня, хорошо?» Но Алёна Владимировна уже взяла Юлю за руку.

– Не переживайте. Кризис пяти лет, повторная адаптация. Всё будет в порядке.

Войдя в группу, Юля сразу всё поняла. На неё смотрели пятнадцать пар зеркальных стёкол, за которыми не видно было глаз. Девочка рванулась к двери, но воспитательница крепко держала её за руку.

– Поздравляю, Юля. Сегодня – твой день. Посмотри на меня.

Юля подняла голову и увидела, что Алёна Владимировна сняла очки. На девочку, не мигая, смотрели ярко-зелёные с вертикальными как у змеи зрачками глаза. Воспитательница растянула губы в улыбке, сделала приглашающий жест и чуть подтолкнула Юлю вперёд. Девочка запнулась, упала, а когда попыталась подняться, поняла, что окружена. Первым к ней наклонился тот, кто когда-то был Костиком.

Последний полёт

Мой дедушка был космонавтом.

Про его ранние полёты я ничего не знаю – откуда? Говорить-то про такое боялись – секретность.

Мне тогда года три или четыре было, а дедушка с нами жил. Я хорошо его помню – он мне карандаши точил. А пока точил, рассказывал всякое – про космос там, про ракеты.

Карандаши после дедушкиной чинки выходили знатные – стержень длинный, острый, вокруг юбка деревянная – гладкая, ровная. Загляденье, а не карандаши! Ломал я их, правда, часто. Но дедушка не злился – брал нож, упирал обломыша в палец и начинал строгать.

Движения чёткие, плавные, выверенные. И тут же – новый рассказ. Знаете историю про то, как американцы не могли заставить ручку в невесомости писать, а наши карандаш взяли? Ни на что не намекаю, сами думайте.

Когда началась подготовка, я сразу всё понял. Во-первых, врачи. Чуть ни по два раза в неделю ездить начали, и всегда ночью. Все думали, что я сплю, но я всё слышал, только виду не подавал – малой был, а не дурак.