Черный монах. Из серии «Провинциальные рассказы»

Ежечасно, ежесекундно, питаясь нами, нашими мыслями, делами, – Владислав нервно вскинулся, – вот я вспылил, и этим отдал должное ему. Часть себя отдал. Владислав смотрел в потолок, где плавали тени. Ему теперь было спокойно. Главное чтобы руки не немели, – думал он, – это главное. Круглая луна висела в окне. Как же она манит к себе. Как зовет. Там ли счастье? Там ли спокойствие? Может и там. Вот здесь точно одна мерзость и возня мышиная. А как посмотришь вверх, и вот удовольствие. Все там. Электричество пульсировало в его глазах, вспыхивая мелкой мошкой, то расходясь большущими кругами, накрывая всего его с головой.

Он смотрел в этот источник огня спокойно, понимая что он в голове его сидит, а не в глазах, – то боги со мной разговаривают, – прошептал он, облизывая потрескавшие губы, – значит страшного не хотят мне. Он быстро перекрестился. Где то далеко играла музыка, которую все время сносил ветер, и она то пропадала, то возвращалась, но это не мешало ему. Он знал, что все это в голове. Одна падаль вокруг человека, – думал Владислав, – да так много, что и питаться ею приходиться. Вот что уживается в человеке. Так и боги наши, нами питаются, как падалью. По пальцам побежала горячая кровь. Только сейчас он почувствовал, как схватило клещами затылок. Внутри горело. Хотелось пить. Вот вчера опять приезжал модный живописец Бельский со своей заграницы. Как всегда с идеями. Много водки было, а потом банку желтой краски из мастерской пропили. Теперь солнце рисовать нечем, – его уже душили другие мысли, – зачем солнце, – с трудом думал он. И снова о другом стал думать, – вот Бельский кидается словами обидными, что хорошо быть молодым и талантливым, а сам черт в табакерке. Слащавый какой то, странный. Они когда то учились в одном институте, вместе болели художеством. А теперь что? Все бесполезно, время ушло, и кто в том виноват? Владислава душили слезы, – нельзя хоронить свой дар. Он свыше дан на временное пользование. Подарок это царский. Грех это. Талант твой тебе не принадлежит, и не тебе им распоряжаться, – вскинулся он злобно, – ведь спросят потом, обязательно спросят, что дали тебе такое счастье в пользование, а ты гноем просочился как в дырку, мразь человеческая. Истоптал копытами своими погаными золото. Боится он, как и все. Только вид на себя напускает, – сказал голос, – ты иди напейся воды. Владислав вышел на кухню, и стал жадно пить прямо из крана. Руки противно немели. Он старался не смотреть в сторону, где сидел Черный Монах.