Зимние истории

– Значит, кого-то… там встретил.

– Наверное, маму с папой или, может быть, друзей Басю и Автандила.

После похорон позвонила жена университетского друга покойного:

– Катя, прими наши соболезнования. Саша сказал, что всю оставшуюся жизнь будет помнить улыбку Славы.

– У него и глаза улыбались, – она расплакалась.

Сашина жена продолжала успокаивать, а у Кати в голове: «Глаза, родные глаза. Я его любила тогда и сейчас, а он? Забота, уважение, ласка с его стороны – это да. Кого любил… первую жену? младшего сына? Господи, во все времена любил только себя, не верил ее снам и рассказам.

Но глаза-то у него родные. Что мне с этим делать, роднулечка мой?..»

– Кать, мы с тобой, держись. Жизнь продолжается. С наступающим две тысячи сто двадцать вторым годом тебя.

На декабристе появился намек на будущий бутон.

Ева Сталюкова

Мандарины

Давид подождал, пока мамаша с коляской отойдет почти до самого угла, а потом, подхватив пакеты, бросился вслед, только дверь ларька позади хлопнула.

В мутной декабрьской метели маячила ее короткая куртка, легкие не по сезону сапожки на тонкой подошве месили снег. Шапки – и той у нее не было, только капюшон, кое-как подвязанный невесомым платком.

– Девушка! – напоказ запыхавшись, позвал он. – Девушка, вы товар забыли!

Она остановилась, удивленно подняла брови, Давид покрутил у нее перед носом огурцом и затараторил:

– Вы отошли, я смотрю, а пакетик-то остался. Нет-нет, я сам, сам положу, не беспокойтесь! – он нырнул вниз, где в поддоне коляски стояла небольшая холщовая сумка с единственным огурцом и тремя яблоками.

Прикрывшись от хозяйки собственной спиной, Давид одним незаметным движением вложил туда пакет со своими мандаринами, подпихнул глубже, чтобы не заметила раньше времени.

– Не может быть! – услышал сверху. – Я все проверила!

– Разве?

– Ну, посмотрите, – она нагнулась, запустила руку внутрь: – Я же говорю. Вот мой огурец.

– Странно, – Давид выпрямился, обернулся к ней растерянным лицом.

 – Наверное, еще кто-то оставил. Извините!

Она дернула плечом и толкнула вперед коляску: гордая! Давид и сам такой же. Никогда ничего не просить его научил отчим. У богатых, говорил он, просить бесполезно, у бедных – унизительно, справляйся сам. Вот и девчонка справляется. Деньги выгребала последние: сквозь запотевшее стекло ларька Давид наблюдал, как она роется в сумочке, по монетке доставая мелочь. Одно яблоко даже вернула.