Зимние истории

Давид направился обратно, с удовольствием представляя ее удивление от сюрприза. Настроение его сияло вместе с иллюминацией, откуда-то лихо неслись «три белых коня, три белых коня: декабрь, январь и февраль!», и Давид переступал под их ритм, но так, чтобы со стороны никто не понял бы, что он делает это нарочно. От магазинчиков у метро мороз гнал последних покупателей, забывших кто о соках к праздничному столу, кто о майонезе или зелени. Уже почти у самой своей витрины Давид заметил высокого мужчину в дутой темно-зеленой жилетке.

Тамарка из хлебного намотала ему на шею старый шарф, а на голове у него скособочилась розовая шапка фигурной вязки, которой днем еще не было.

– Эй, – позвал Давид. – Хочешь огурец?

Тот с готовностью заулыбался толстогубым неопрятным ртом, отчего глазки его, и без того маленькие, на блинном лице стали почти невидимыми.

Давид выпутал овощ из пакета, обтер изнанкой рабочей куртки и вложил в ледяную руку.

– Ну что же ты, – строго сказал он. – Беги в метро, погрейся. Замерз совсем.

– Ка! Ка! – лепетал мужчина, но Давид подтолкнул его и приказал:

– Иди! – И тот послушно побрел, надкусывая огурец.

В детстве у Давида была троюродная сестра – такая же улыбчивая, объяснявшаяся звуками, хотя лет ей было почти столько, сколько и Давиду. В ребячьей тусовке ее не обижали, но особо и не привечали: никто не знал, как с ней обращаться, и Давид испытывал смешанное чувство жалости, брезгливости и неуверенности. Такое же, как сейчас.

Давид зашел за ларек, дернул тонкую, но прочную дверь: заперто.

Полез за ключами, не нашел. И только прохлопывая себя по бокам, вспомнил, что и ключи, и деньги, и документы остались в ларьке, в потайной нише под прилавком.

– Идиот! – ругнулся Давид. От носка зимнего ботинка отскочила и капнула в податливую подпушку снега желтая десятирублевая монетка, потянувшаяся из кармана за его рукой. – Идио-о-от! – он дважды приложился лбом о стылую скорлупу ларька, та ответила шмелиным гудением.

Давид не очень хотел сегодня выходить.

Жена уговаривала остаться дома и помочь ей с бараньей ногой к новогоднему столу или хотя бы отвести детей на елку, но Давид все же поехал. Один праздничный день целый месяц кормит, особенно если накинуть процентов двадцать. Некоторые не стесняются и удваивают, но Давид никогда не был рвачом. Отчим учил его, что главное – не продать как можно больше. Главное – чтобы покупатель вернулся. И раз, и два, и на третий пришел именно к тебе, хотя до соседа ему, может, и поближе.