Зимние истории

И вот тогда – вот тогда это будет уже совсем другая прибыль.

Теперь Давид замер в щели между ларьками, куда почти не проникало суетливое чириканье гирлянд, и смотрел на площадь. Выйти он не мог. Люди потом будут смеяться над ним до скончания веков. Лучше вмерзнуть в наледь, чем клянчить у кого-то мелочь на билет в метро. Давид оперся плечом о бок ларька, и хищный холод поплыл ему за пазуху.

– Все, Марья Федоровна! – Настя остановилась у чужого подъезда, спину под пуховиком щекотали струйки пота.

 – Так можно и до утра бегать!

Соседка обвела прозрачными стариковскими глазами пустой двор с золочеными зефиринами сугробов под фонарями. Щеки ее маслянились от слез, они текли всегда, достаточно лишь выйти на мороз.

– А где вы его в прошлый раз нашли? – Настя постаралась не встретиться с ней взглядом.

– Так в магазине, в этом, как его, в маркете! – старушка махнула рукой в нужном направлении. – У прилавка с печеньем стоял, а глаза такие жалостливые! Любит печенье…

– Кто же его не любит, – буркнула Настя.

 – Чего вы раньше не сказали? Может, он и сейчас там? А мы носимся!

Она подхватила старушку под локоть и повела в сторону районного супермаркета.

Но Оськи у печенья не было. И у конфет, и в хлебобулочном, и даже в колбасном.

– А еще где его вылавливали? – поинтересовалась Настя, когда они с Марьей Федоровной вышли на крыльцо. Снег больно колол лицо сотней иголочек одновременно, и Настя поежилась, глубже вжимаясь затылком в капюшон.

– До того – на почте, – вздохнула соседка.

– Почта сейчас точно закрыта. Все, Марья Федоровна. Я больше не могу. Да и вам хватит. Давно бегаете?

– С утра. У него же мех рыбий, – всхлипнула она. – Замерзнет насмерть.

– Вот именно. Поэтому пойдемте домой и звоните в полицию.

Настя снова взяла бабку на буксир и решительно шагнула в метель.

Уже в лифте потребовала не стесняться и сообщать все новости.

– Спасибо, Настенька, – промямлила старушка в закрывающиеся двери.

 – Прости, оторвала тебя от грудничка, да еще и в праздник! И сестричке от меня спасибо передавай, что погуляла с малышом, отпустила тебя! – Она еще что-то говорила, но двери чавкнули, и лифт загудел.

Ног Давид не чувствовал, кулаки прятал в подмышках, наперекор приступам дрожи пытался расслабиться, но тщетно. За стеной ларька, взаперти, тревожно трезвонил его мобильный. Народу на площади поубавилось, все спешили нарезать оливье и смотреть концерт.