Миссия Амальгама

Орлов вздохнул и отвернулся. Никто и не может дать ответ «Зачем». Потому что его просто нет. А все эти «чтоб было не хуже, чем у соседа», «жизнь даётся один раз и прожить её нужно так, чтоб на небесах кипятком описались», «я должен стараться ради детей / родителей» – не более, чем костыли, ремни безопасности, которыми мы сами пытаемся пристегнуть себя к скальным камням, чтобы не сорваться в пропасть небытия.

И это, черт побери, истина в последней инстанции. Смогут без тебя обойтись и других полюбят так же искренно, умрут родители и жизнь прожитая вычитается с баланса как не твоя, а соседи и вовсе помнят тебя, только когда кроют матом у межи.

А что касается небес… Гагарин в космос летал и бога не видел, а нам как бы и вовсе на аудиенцию не надеяться. Сами себя под дых ударим и камнями забьем, было бы желание.

Ну вот зачем, действительно, сдалась тебе эта черная дыра, Орлов? Хочется или вернуться с победой – мол, и не такие видали дали, или… не вернуться вовсе. Чтоб те, кто останется на земле, сложили красивые легенды о твоей пусть не самой легкой, но все же обыкновенной жизни, чтобы вдруг нашли глубокий, почти героический смысл в каждой абсурдной мелочи, из которых было составлено твое существование, капитан? Только ты, кажется, подзабыл за это время, что уже не один.

И что команда состоит не из клонов, в которых методом «копировать – вставить» вложили твой образ мыслей и мотивацию лететь.

Орлов рванул ворот кителя. Редко, очень редко он позволял себе скатываться до такого реализма, что хуже повода сходить к психотерапевту.

Обычно так накрывало только после проводов на пенсию кого-нибудь из старых друзей или поминок по бывшим начальникам. И в такие минуты он чувствовал незащищенную, голую до мяса спину, потерявшую единственную опору – расстрельную стенку надежды. Легкая добыча для церковников, партийных и всякого сброда, сбегающегося поживиться твоей силой с гнилым болотным привкусом безнадежности. Остается только крикнуть «мне все равно» и идти на исповедь под грязную полу возрожденца.

И исповедь состоялась. Правда, с тем, кто был космически далёк от какого бы то ни было духовного сана. Не проронив ни слова, Орлов впустил в каюту Валеру Лисова, который рывком скинул вечный свой белый халат, едва оказавшись за пределами обзора коридорных камер. Под халатом у медика обнаружился реанимационный набор в виде двух стопок и невесть откуда взятого «Arran gold».