Конвейер

То за руку здороваясь, то просто

Кивая подвернувшейся шпане,

С короткой стрижкой, небольшого роста,

Как верно вспоминают обо мне,

Перехожу на нужный переулок;

Что, муза, тушь растёрла по щекам?

Я для тебя забрал цветы у чурок,

И никому тебя я не отдам.

Я мир швырну к ногам твоим, ребёнок,

И мы с тобой простимся навсегда,

Красавица, когда крупье-подонок

Кивнёт амбалам в троечках, когда,

Весь выигрыш поставивший на слово,

Я проиграю, и в последний раз

Свернёт трамвай на улицу Титова,

Где ты стоишь и слёзы льёшь из глаз».

– Супер! – сказала она. – Ты сам сочинил? Для меня?

Он посчитал, что прелюдия и так уже затянулась и попытался обнять её, но она вывернулась, и, вскочив с кровати, стала хлопать в ладоши:

– Где мои цветы? Ты забрал их у чурок?

Легко поднявшись вслед за бесовкой, он попытался схватить её, но она увернувшись, стала бегать вокруг кровати, визжа:

– Мои цветы! Мир к моим ногам! Забери у чурок!

Они стояли друг против друга.

Их разделяла кровать. Марианна, с присущей ей серьезностью продолжала дразнить его, хлопая в ладоши. В глазах его стояли веселые слезы, ему хотелось смеяться от молитвенной серьёзности, с которой Марианна шпарит шутки, но вместе с тем желание давило так, что было уже невмоготу. Ну конечно, в этом вечном споре она победила. Отважное лицо Виктора выражало покорность, и он, если не хотел умереть от восторга, то хотел жить для божества, обретенного раз и навсегда. Тяжело дыша, он прохрипел:

– Всё понял: мир к твоим ногам! Забрать у чурок!

Она подняла ножку и стала вращать в воздухе ступнёй: «А цветы забрать у чурок!?» Это уже было слишком. Внутри Виктора словно лопнула струна, прыжком перемахнув через препятствие, он сгрёб в охапку свою неповторимую ценность и вместе с ней повалился на кровать. Они катались по кровати, хохоча и визжа. Марианна царапала его твердые, как камень, плечи, кусала грудь.

Зарывшись головой в её густых волосах, ароматных, как лепестки роз, он стал стягивать с себя спортивные брюки.

– Я люблю тебя!

С глубоким стоном она впустила его.

Глава 7

Сделав круг по Исаакиевской площади, черный Хаммер остановился напротив Мариинского дворца. Винцас Блайвас, не слушая, что ему говорят Радько и Штрум, заглушил мотор и вышел из машины. Всю дорогу, пока ехали до центра, он продумывал важный звонок.