Вкус жизни. Мир, в котором мы живем

Мне всё равно, лишь бы не насиловал, – подумала Нина, – и Светки нет долго…

Нина на всякий случай присмотрела тяжёлый утюг, чтобы защититься, если что…

– Пока мы пьём чай, – привёл её в чувство Вадим, – ты расскажи мне о себе, о своей жизни…

– О жизни, – задумчиво протянула Нина.

***

Память уносила её в прошлое, дальнее, кажется, совсем забытое прошлое. И на волнах Нинкиной памяти маячил бумажный кораблик её детства, который она пускала по весенним ручьям с мальчишками своего двора.

Они бегали босиком по лужам, поднимая фонтаны брызг, которые тоже превращались в радугу её детства, как одно из лучших воспоминаний.

Мальчишки уважали и даже побаивались Нинку и за косички никто не дёргал. Только один мальчишка осмелился поцеловать её в щёку в школьной раздевалке, но это было потом. Жизнь, как будто изначально готовила её к трудностям. Она лучше всех прыгала, лазила через забор, играла в салки, ныряла и плавала, ловко управлялась с коровами и доила, и ещё с удовольствием рыбачила, и никто не смел, нарушать её охоту.

Так говорила она, когда шла на рыбалку. Этому мудрёному занятию научил её отец. Он брал её с собой, выстрогав ей маленькую удочку, сделал снасти, объяснил, как насадить червяка, как подсекать.

Рано утром, когда едва рассветало, она будила отца, и они шли на реку, по траве, ещё мокрой от росы, вдоль извилистых улочек, потом по песчаному берегу, к её заветному любимому мостику. Стрекочут кузнечики, просыпается алая заря, сонно плещутся волны о песчаный берег, над рекой плывёт туман, а на душе у Нинки радуга чувств, от предстоящей удачной рыбалки.

Благодать! Недалеко маячил отец, иногда поглядывая на дочку, – не отвлекал.

Отец – это самое доброе и лучшее воспоминание о нём. Но как все деревенские мужики, он пил самогон и бил мать. Пьяный он превращался в неуправляемого монстра, и из доброго, ласкового, щедрого человека превращался в «дебошира». Больше всех доставалось матери. Бил жестоко, не за что, просто от пьяной «дури».

На следующий день после запоя, которые продолжались три дня, он не знал, куда себя деть от стыда, свалившегося на него прозрения.

Ему прощали и на работе и дома. Работник он был отменный – столяр-плотник, резчик по дереву. Выпиливал ажурные наличники на окна и двери, изящные балясины на крыльцо, а ради забавы мог сделать бусы из куска дерева, и ни одного стыка и соединения. Ради шутки мог прибить стекло к стене гвоздём.