Сезоны Персефоны

Он вежливо замер на пороге, не желая спугнуть магию музыки, текста и световых танцев, что сопровождали выступление, но Персефона почуяла его присутствие буквально спиной, словно незримая рука пересчитала её хрупкие позвонки.

– Говорят, от него никогда и никто не ушел,

А он – не торопится…

На середине столика – раскрытая ладонь Артемиса. Персефона цепляется за неё с той же отчаянной силой, что и много лет назад на краю водопада.

Мелькают в бесшумном танце фонарики и флаги. Голос и скрипка возносятся всё выше, уводят всё дальше:

– Любимая,

Как же долго…

Аплодисменты обрушились на исполнителей порывом тёплого ветра, взметнув медную россыпь опавшей листвы и сорвав с ветвей последнюю золотую дань.

Персефона оглянулась по сторонам, но видение и не думало исчезать: по барной стойке неспешно полз витой плющ, на подвесной люстре качались синицы, со стороны санузла долетало звонкое журчание лесного ручья.

– А сейчас перед нами выступит прекрасная Персефона с рассказом о магии трав…

Объявив её, голос растаял эхом в вершинах сосен, затих птахой в мягких еловых лапах.

Персефона босиком ступила в колючую щекотку опавшей хвои, дала себе время на глубокий вдох и выбралась на сцену.

– Говорят, в одну реку не войти дважды, – первая фраза далась ей на удивление легко, – так одну и ту же траву дважды не собрать…

Закатным светом вспыхнул за спиной проектор с презентацией. Портреты растений, их названия – научные и народные. Поверья и факты.

Персефона опасалась, что не сможет начать – теперь она не могла остановиться. Гореть любимым делом, дарить себя через знание оказалось невыносимо прекрасно. Презентация плавно перешла в демонстрацию; любопытные носы товарищей по искусству ныряли в медовую сладость клевера, целительную скромность ромашки, терпкую печаль полыни…

– Ты могла бы стать лучшей моей травницей, – княжеский голос прозвучал прямо над ухом Персефоны. – Хочешь?..

О, как этот робкий вопрос был не похож на мысленное сентябрьское «Выбрал, что хочу»!

Персефона сбросила с плеч остатки страха и взглянула Князю в глаза.

Колдовской силой полнились болотные глубины его радужки. Космически необъятная усталость скрывалась на дне зрачков.

«Рок-звезда на пенсии, – всплыли в памяти Артемисовы слова. – Однажды в Будапеште так накидался местными настойками, что я его еле откачал».

Персефона стремилась ощутить омерзение, но обнаружила в себе нежданную жалость.