Сезоны Персефоны

Призрачные жёны алкоголиков принялись реять под потолком, но были изгнаны силой воли и ветра. Князю были чужды мелкие человечьи игры на нервах, а горячительные напитки вряд ли действовали на него так же, как на людей. Осенний владыка и вправду хотел красиво уйти среди сказочных декораций венгерской столицы, но Артемис посмел ему помешать. Отхлестал по щекам, впервые ударив вне учебных поединков. А вслед за этим покинул свиту, оставшись сам по себе.

Персефона проследила за направлением княжеского взгляда, который едва заметно скользнул в сторону и остановился на том, кто был за её плечом.

– Приветствую тебя как соперника, – сдержанно поклонился Князь Артемису.

В глазах охотника – боль, что давно отчаялась быть высказанной. В руках – чужая гитара, одолженная ровно на одну песню. Голос, охрипший от долгой привычки молчать, с трудом берёт верные ноты:

– Ova noc je tako carobna[7 - Manntra – Snaga]…

Так волшебна эта ночь…

Средь полотен лесного сумрака видны лица товарищей, знакомые и неуловимо иные.

У некоторых над причёской – острые уши, изящные витые рожки, короны из веточек, птичьи гнёзда, а в глазах – витражный свет вдохновенной тайны.

Князь подал Персефоне руку, приглашая на танец. Рука его оказалась уверенна и прохладна.

– Не бойся.

В первом развороте они случайно задели столик с травами; наземь полетели тонкие стебли, душистые листья, сухие лепестки. На втором круге Князь чуть приподнял Персефону за талию и оттолкнулся от земли.

– Daj mi snage za jo? jednu dugu noc…

Дай мне сил выдержать ещё одну долгую ночь…

Потолка не стало.

Над головой, сколько хватало глаз, мерцали безмолвные звёзды. Дальний край горизонта был засвечен серебряным ликом восходящей луны. Князь вёл Персефону в танце так умело, стремительно и невесомо, как не дано никому из смертных. Очарованная, она не могла отвести глаз от княжеской души, что сияла одинокой звездой столь близко от неё.

И тогда Осенний князь тихо спросил Персефону:

– Кто тебе Артемис?

Сердце пропустило удар, словно обретя силу тяжести отдельно от тела.

Персефона забыла, как дышать.

«Назови меня братом…»

Родственников княжеской свиты и впрямь не одобрялось преследовать в Диком гоне. Только Артемис уже лет десять как перестал быть придворной гончей. Он не позволил своему господину позорно истаять в дурманном угаре. Вместо этого – бросил вызов, открыв на него собственную охоту. Потерял протекцию, зато заставил держаться в силе.