Сокровище чародея

 – Ответь правду! Ёфур прав?

Облизнув чувственные губы, Кнэф медленно заговорил:

– Я не знаю, что в точности он тебе сказал, поэтому не могу…

– Ответь!

– Мне приходится вливать немного больше магии в твои доспехи, чтобы уравнять твои силы с мужчинами, но в остальном ты ничем им не уступаешь.

Беру будто ударили под дых. Со свойственным отчаянию упорством она сосредоточилась только на мрачной части фразы, на том, о чём ни одна работавшая с ней чародейка, о чём сам Кнэф никогда не говорил: несмотря ни на какие старания, она слабее остальных воинов, и только презренные чародеи могли дать ей желанную силу.

И когда ночью Бера спросила Кнэфа, почему он поступал так, почему помогал, он повёл исцарапанными плечами и ответил фразой, которую Бера ненавидела до крика: «Ты же девушка».

И это сказал ей чародей, мужчина, который в Пустоши не сражался, а как девушка стоял в центре отряда и подпитывал силой броню воинов.

Кнэф часто говорил ей это «Ты же девушка», но Беру просто убила его внезапно открывшаяся снисходительность.

Его жалость к слабой, замахнувшейся не на своё дело девушке.

Беру затрясло от обиды на страшную несправедливость – невозможность для неё без уловок стать полноценным стражем – и вспыхивающей в сердце злости. Больше всего на свете Бера хотела забыть слова Кнэфа, даже больше, чем оскорбления Ёфура, ведь гадости Ёфура она могла опровергнуть воспоминаниями о битвах с Кошмарами, а признание Кнэфа перечёркивало все её достижения, её гордость собой, её уверенность в том, что она достигла того, о чём мечтала.

Краснея, Бера соскочила на пол и пошлёпала к оружейной подставке. Тарелка отлетела в сторону. Бера схватила первый попавшийся меч и, вскочив на усыпанную перьями постель, толкнула плечо Кнэфа ногой, к лодыжке которой приклеилось белая пушинка.

– Просыпайся.

Глава 2. Чародейка и воин

Пробуждение Ёфура должно было быть слаще варения из персиков с мёдом.

Едва очнувшись, ещё не открывая глаза, он улыбнулся и протянул руку, надеясь отыскать рядом тёплое женское тело, ночью по-змеиному извившееся в его руках.

Как и многие северяне, Ёфур был очарован мифами о страстности южных женщин, а чародейка Амизи – как и для многих стражей – давно стала предметом его самых непристойных фантазий.

Но вместо шелковистой кожи под его пальцами оказался короткий жёсткий мех. Ёфур распахнул глаза: на кровати лежал песочного цвета лев. Степной кот открыл жёлтые глазищи и облизнул широкий нос.