Отбор женихов для волчицы лунного князя

– Ах ты шлюха! – мать летит на меня, замахнувшись тяжёлым молитвенником, и от парализующего ужаса я даже вдохнуть не могу.

Её запястье оказывается в руке Арина, и тот проворачивает его ей за спину, придавливая к полу. Банка с подаянием звякает о плитку.

– Безбожница! – верещит мать. И мне хочется провалиться сквозь землю. – Грешница! Гореть тебе в аду! Потаскуха!.. Аа…

Она взвывает и упирается лицом в пол. Чёрный веер её подола кажется разметавшимися крыльями. Ариан сильнее выворачивает ей руку, но крик-стон перемежается словами-всхлипами:

– Ах ты господи… послал в наказание… дочь-развратницу…

Шагаю в одну сторону, в другую, отбрасываю трусики на витрину, точно они ядовитые.

Снова шагаю вперёд, назад, от витрины. Лица и это проклятое бельё скрывает пелена слёз.

Уйти, я должна уйти отсюда, но получается только судорожно шагать влево, вправо. Натыкаюсь на витрину. Отступаю. Натыкаюсь на манекен. И он с грохотом падает, заглушая истерические ругательства матери и имена святых.

– Да заткнись уже! – рычит Ариан. – А то шею сверну!

– Сбежала, чтобы распутничать! Блудница!

Закрываю лицо руками. Хрип и скуление матери вырывают крик:

– Не надо, не трогай её!

Но смелости посмотреть на неё не хватает. Опять звякает банка с подаяниями. Шорохи. Вскрики. Причитания.

И вопрос, главный вопрос: что она здесь делает?

Я же сбежала в другой город, я никому не говорила, что здесь живу, оборвала связи, фамилию поменяла. Как она меня нашла? Случайность? Явилась сюда, потому что здесь храмов больше или батюшки лучше?

Меня сотрясает мелкая дрожь.

И вдруг окутывает тепло сильных рук. Ариан крепко прижимает к себе:

– Пойдём.

– Ты… не… не… – стискиваю его рубашку.

– Не убил её, не волнуйся. Пойдём. – Он ведёт меня прочь, и в подтверждении его слов о том, что не убил, слышится причитание матери:

– Зверь! Сатана! Ты продала душу дьяволу, су…

Ариан оборачивается. Я крепче впиваюсь в его рубашку. Кожа под ней нестерпимо горячая, запах Ариан тревожно-опасный, и мать… она молчит.

Никаких больше оскорблений. Осторожно отклеиваюсь от груди Ариана, смотрю по сторонам: люди удивлённо поглядывают на нас, мать стоит на коленях и истово молится, то и дело крестясь и ударяясь лбом о пол, усыпанный монетами и отражениями светильников.

– Пойдём. – Ариан с силой заставляет меня уткнуться ему в грудь. – Похоже, сейчас тебе не до покупок.

Он бесконечно прав.