Среда Воскресения

Итак, земля начиналась-начиналась-начиналась асфальтом перед его домом, переходила в газон и далее – к заснеженному грунту спортивной площадки и далее-далее-далее: прямиком к тому, что видит око, да зуб неймет!

То есть – к равнодушному преподавателю физической культуры! То есть – прямиком к зрачку вожака, готовому всех без разбора повести к телесному прогрессу (никакого отношения не имеющему к жизни твоей души)… Поэтому – так равнодушен наш взгляд! Мы смотрим на те самые едва одушевлённые вещи, которые справедливо попрекают нас нашим же высокомерием.

– Не мерьте себя высоко, отмерьте себя видимо, – говорят нам какие-нибудь «они».

И они совершенно правы, а мы совершенно не правы: такова высокая мера неправоты.

Ибо в любых исцелениях

Есть проявление целого и на части дробление!

Есть и явление гения,

Есть и явление урода

Как перемены лица,

И перемены погоды, которыми не испугаешь!

Но когда ты природу меняешь

(но при этом не изменяешь собственной тишине)

И тихонечко говоришь этим дождем в окне:

Ты природу меняешь во мне на совсем другую природу…

Изменяя природе, мы начинаем быть, а не казаться, мы начинаем во тьме наших веков – различать: доселе мы были безразличны (не из кого было – различать), были искусственны и продажны.

И не обязательно все начнется с вороньего вопля

– Кар-р! – крикнула великолепная ворона (птица жирная и сильная), пролетая-пролетая-пролетая мимо окна и (в конце-концов) улетев неведомо куда: к чему множить сущности? Человеческая жизнь (даже без своей трансцендентности) есть бесконечное добавление к достаточному.

– Не исчезните ли вы сами, если к вашей душе постоянно не добавлять и добавлять вашу плоть и ваши желания плоти?

Нет ответа!

Что есть любовь? Не знаю. Сон во сне.