Среда Воскресения

Кар-р!

Не сразу разум постигает вечность!

Сначала вечность замечает разум:

С огромнейшим трудом, как муравья,

Что занят своим маленьким трудом -

Всю вечность оставляя на потом!

И лишь порою поглядит на млечность…

– Кар-р!– бессильно крикнул из своего далека вороний вопль, который (если бы ему дозволили сказать по человечески), сейчас тоже заговорил бы виршами; но – кто же ему даст?

Да и что он сможет срифмовать, кроме скудных куплетов «на тему», то есть – очередного скоморошества? Что он может – кроме как указать, что такого (во всех отношениях благого) будущего Илия Дон Кехана (пророк и тезка пророка) сам для себя даже не предвидел; быть может, стоило предвидеть?

Или – лучше и не начинать?

А ведь что (в конце-концов) этому (или – какому ещё) такому огромному миру до этой (или – уже какой-нибудь другой) такой маленькой России, когда есть такое огромное человеческое счастье?

И в этот миг Идальго (стоя на коленях перед любимой) освободился от последней калигулы.

И в этот миг он выпрямился и вслух прочитал из своего всё ещё (или – тогда ещё) не написанного:

Оставь молитву ради женщины,

Но не оставь свою работу.

Оставь и битву ради женщины,

И лезвие возле аорты,

Но не оставь свою работу.

Женщина услышала и вздрогнула лицом – словно кошка, коснувшись Воды. Сначала – не поверила своим ушам, потом – не поверила своей душе. Да и кто бы на ее месте поверил этому объявленному суициду? Кто поверит человеку, который грозит всех обидеть своей погибелью, причем – именно тогда, когда ему стало известно, что погибели нет?

Никто и не поверил! Даже Идальго, который не мог прервать себя и продолжил:

Она поболее молитвы!

Она и лезвие, и битву

Себе использует как средство.

И женщина, что по соседству

Со всей безбрежностью работы

(со всей безбожностью работы)

Вдруг покачнется как церквушка -

И ты подставь ей свою душу!

И вместе с женщиной оставь…

И на прощание прославь,

Что женщина есть остров твой

И лезвие возле аорты.

Оставь молитву ради женщины!

Потом оставь ее покой.

– Очень плохие стихи, – сказала женщина. – Надеюсь, не твои? Тебе за них не заплатят.

Потом она повторила:

– Ты опять куда-то собрался? Не надоело? Впрочем, не важно, главное – подальше от меня.