Среда Воскресения

Что он и сделал: босиком бросился к двери!

Бросился – как бросаются из окна, но – уже безо всякой без оглядки на женщину и ее любовника (другого Идальго, то есть – своего сердца в её плаще), причём – уже через пять минут он оказался на железнодорожной платформе и немедленно был подобран (окончательно забран с земли) подскочившей электричкой.

Которая – унесла его в Санкт-Ленинград за сестерциями, потребными на экспедицию в кровавую и лживую Москву образца девяносто третьего года; то есть – в Первонепристойную столицу всего моего мироздания… Кар-р!

Сколько у нас у всех есть образцов (о'бразов или даже образо'в) кровавой и лживой Москвы? Нет ответа!

А сколько у нас у всех наших любимых женщин? Нет ответа!

Но с женщиной по имени Домреми (другой, но – почти такой же, как Жанна Санкт-Ленинградская) мы ещё встретимся, причём – произойдет это либо в удивительный день майских беспорядков две тысячи двенадцатого года (или августовских девяносто первого, или октябрьских девяносто третьего), имевших место произойти все там же, в Первонепристойной столице…

Либо просто встретимся – если я захочу подставить своё сердце под её плащик (халатик, тунику, сари, кимоно или даже чадру); согласитесь: «И море, и Гомер – всё движется любовью.

А когда эта встреча произойдёт? А вот явит ли уже себя Илия дон Кехана в полной силе версификатора мира? А вот будет это явление несколько раньшим или несколько позжим всего вышеописанного?

Не суть важно, ведь времени не существует.

Только разговор на равных – никак иначе. Всего прочего нет вовсе.

Ведь как одна Стихия не может быть без других Стихий, так и один человек не может стать её воплощением без помощи других ипостасей Стихии. Их немного: человеческие воплощения Воздуха, Земли, Воды и Огня, если их принимать без визуальных спецэфектов, оказываются весьма хрупкими и недолговечными.

Только время (или Время – тоже Стихия, кровосмешенная с прочими и кромешная?) показывает функциональность каждого отдельного человека (да и был ли это человек?); только реакция среды (не только Воды, но и прочих) показывает истинный масштаб того ничтожного атома, затерянного в бездне прочих корпускул.

Только разговор на равных делает этот «атом» (ординарную особь из homo sum) частью того «себя самого», который – наивозможен.