Равнобесие

Данные свободные римляне были столь же не свободны в своём предназначении, как и я, император и властитель их дум и поступков.

Я, вполне безоружный, находился в обществе нескольких профессиональных воинов. Которые под взглядами других, никак с ними не связанных воинов разыграли передо мной дурную пиесу? Которая (по законам жанра) и не могла быть чем-то иным, нежели еллинской трагедией (там боги откровенно люты и радостны, и где главную поясняющую роль играет хор). Потому я спросил:

– Где хор?

Казалось бы, речь о «главном поясняющем», разжёвывающем на корпускулы.

Но я ещё больше поверг моих убийц в ступор.

Теперь можно было идти. Жалкий заговор сорван, казнить их можно потом. Казнить даже тем, что оставить в живых и при должностях. Предстояло ещё много работы до того дня, когда я откажусь от власти и начну выращивать капусту. Так что пусть будут продажная охрана (о которой известно всё) и верная женщина (которой нельзя верить).

Я пошёл дальше. Мои убийцы метнулись, выстроились правильно и изобразили, как они меня берегут.

Всё это мне напомнило ещё одну историю, не столь давнюю, как с Калигулой: Во время египетского похода я поручил Галерию (моему цезарю, помощнику) двинуться в Месопотамию против персов, которые оспаривали у римлян главенство над Арменией. Галерий потерпел поражение в этом походе. Тогда я направился к нему на помощь из Сирии и, встретив, подверг жестокому унижению, заставив на виду у солдат пройти в пурпурной императорской мантии целую милю пешком за своей колесницей. Галерий двинулся в новый персидский поход. На сей раз он разбил персов наголову в Армении и заставил их уступить римлянам пять провинций за Тигром.

Я походил на своего цезаря тем, что подчинялся необходимости. До вожделенной капусты было далеко.

– Где хор? – повторил я.

Я хотел осмысленности своего бытия. Хотел, чтобы хор других богов (которые есть не-я) объяснял мне метафизику происходящего. Разжевал до корпускул. Вполне человеческое желание бога: Остановить мгновение.

– Стойте на месте, – сказал я.

Все замерли.

– Пойте, – сказал я.

Воины запели гимн Вакху-Дионису. Фальцетом. Надо ли объяснять, что реальность моего императорского бытия сменилась другой реальностью, когда слово становилось делом? Надо ли объяснять, что в этой реальности я был ещё менее свободен, нежели эти совершенно счастливые воины? Счастье которых было заключено в их слепоте.

Я, увы, был зряч. Быть может, не вполне зряч, но в стране слепых и кривой король.