Зачем в Питер?

За руль разве можно в таком состоянии? Уволят – что делать? Жена, понятное дело, всю жизнь дочек растит, не пропадет. Из родительской квартиры я ее не выгоню – сам уйду.

Мужчина плакал, но без слез, просто хрипел. Вскочил на ноги и заговорил быстро. Было понятно, что его переполняют чувства, и им надо дать выход:

– Я зашел в квартиру, было тихо, все спали. Снял с себя вонючую одежду, вымылся с мылом. Терся мочалкой, пока кожа не стала ярко-красной. Надел чистое. Положил на тумбочку в прихожей всю наличность, карту зарплатную, записал пинкод на клочке бумаги, выложил документы и телефон.

Зачем-то прихватил с полки детскую игрушку из шоколадного яйца – яркого пластикового уродца – подержал в руке и положил на место. Постоял в раздумьях, не зная, что делать с ключом от квартиры. Потом решительно вышел, запер дверь и спустился во двор. Проверил в кармане веревку, я ее взял, чтобы связать себе руки и ноги, и направился в сторону Невы.

Из-за угла на меня выскочила Ульянка в материном плаще, накинутом на домашнее платьице, и в кедах.

Мы стояли и смотрели друг на друга, не в силах произнести ни слова.

Лицо у доченьки стало белее мела, голос как будто чужой:

– Папа, ты на работу? Так рано? Сказал бы, я бы тебя проводила.

Я вдруг увидел, что она дрожит, то ли от холода, то ли от неожиданности, что меня встретила. В руке у нее был пакет молока. Я протянул руку, чтобы застегнуть плащ, но она отпрянула, оступилась, и ткнулась лицом мне в грудь. Как тогда, когда она была совсем малюткой.

Меня такая нежность захлестнула, я прижал ее к себе крепко-крепко, сердце зашлось: ей бы спать сейчас, а она за молоком побежала в соседнюю лавку.

Ульянка расплакалась, а я держал ее двумя руками все крепче и бережнее. Я снова понял, как виноват перед ней, и чуть не причинил ей еще одно горе, собираясь лишить ее отца. Мне и в голову не пришло, что меня распухшего вытащат из воды, потом опознание, похороны, слезы… А сейчас я живой и можно все исправить. Я живой! Целую дочкины глаза, щеки, целую ее прямо в слезы и чувствую себя сильным, взрослым, важным.

Я ведь дольше живу и жизнь знаю, пусть мой опыт неказистый, но он тоже может быть ей полезен! Так захотелось начать ее оберегать от невзгод, сделать ее жизнь легче, интереснее. Я шептал ей: «Моя малышка», а она плакала и плакала, содрогаясь всем тоненьким тельцем в моих сильных руках.

Сколько мы так простояли – я не помню.

– Мне завтрак надо готовить, сейчас Настя проснется, – сказала Ульянка.