Шапка и другие рассказы

Конвой

I

Щербина ещё сидел на гауптвахте, когда меня назначили туда начкаром. Чтобы вы понимали – ходить в караулы в дивизионе – сущая благодать в сравнении с «губой»! У нас построил караульных, подтянул им ремни на АКМ, поправил пилотки, и – всё, вперёд, на посты с разводящим. Тогда у этого слова был один-единственный смысл – довести караульного до поста у склада боеприпасов и сменить на отстоявшего два часа бойца. Зимой – час.

А сам в это время заварил чаёк и пишешь за бутылку «шила» секретарю родного парткома Гаухману С.

Г., который поступил в Петрозаводский университет на исторический, контрольную по латыни:

naturalis «естественный, родной, врождённый»;

natura «рождение, миропорядок, природа»;

Errare humanum est. Человеку свой ственно ошибаться.

Ну, ведь как точно, образно и интересно! А здесь – не поспать, не почитать, ходишь болваном с ключами под надзором мрачного майора, начальника гауптвахты, среди миазмов параш, пусть и порожних, да покрикиваешь на помощника, что прогулочный дворик не выметен.

II

«Абаринов, бери своего Щербину, отправляем его в Петрозаводск. Короче, заведи его в баню, помой, потом в санчасть, пусть там посмотрят, дадут заключение на этап и назад. У тебя час времени, на? вот разрешение. Вопросы?»

«Вы меня, товарищ майор, уже в конвой ставите?»

«Пошёл тынах! Он тяжкий, не забыл – по твоей милости, кого мне прикажешь послать?

И про автомат у дурака спроси, куда его спрятал?»

Ну, я и пошёл…

III

Мой зам – ст.

сержант Кудряшов – с АКМ наперевес вывел Щербину на порог гауптвахты. Я мотнул убийце головой: «Пошли!»

Мы побрели на гору, в сторону одноэтажного жёлтого здания гарнизонной бани-прачечной с циклопической чёрной трубой. На дворе стояла теплынь.

Я сначала шёл чуть поодаль, а потом мы шагали рядом. На нас все встречные озирались – Щербина был в кирзовых солдатских тапочках на босу ногу и больничном светло-коричневом запахивающемся халате с изящным воротником-шалью салатового цвета.

Под глазом у него сиял мощный фингал.

IV

Баня была пуста. К акой-то воин-уборщик шерудил шваброй в душевых. Я ему сказал, чтобы нашёл полотенце. Тот принёс простынь и пару обмылков, покосившись на Щербину и мой пистолет Макарова.

Щербина, стесняясь, разделся и включил душ. Мылся он долго и радостно. Я не препятствовал.

«Дайте закурить, тащьнант!»

На, кури. Я протянул ему пачку «Беломора».