Шапка и другие рассказы

V

«Скажешь, где автомат? Чего тебе врать, какой смысл? Мне за него отвечать, дубина! Он – на мне, понял?»

«Не знаю», – затянулся Щербина. «Я его сразу утопил, там болотце такое. Оставил себе штык-нож, и всё. Я даже не знаю, где это было – тундра, берёзки-сосенки, камни, всё одинаковое. Опустил, он и пошёл вниз, на глубину».

«Родители у тебя есть?»

«Мама. В Мерефе». Он отвернул от меня распаренное лицо, утёрся простынёй. «Я бы быстрее не Сергеева, я бы вот этого вашего Кудряшова положил, это такая сволочь.

Хотя и Сергеев тоже. И прапорщик этот, Мных, стоял, зубом блестел, смеялся, сука, когда меня неделю подряд били. Смертным боем! Давали нашатырь нюхать – и снова!»

«Ну, знаешь! Получается, что мне сильно повезло, что я в отпуске был?»

«Ладно, тащьнант, пошли уже, не хочу. Вот вам сколько? Ну и мне столько же, я пединститут закончил, там военной кафедры не было. Думал, как-то год отслужу… Не получилось!

Виноват. Хотя и они тоже. Горько всё это!»

VI

Скоро я сменился и уже никогда не встречал Щербину.

Как не крути, а преступлений на нём было достаточно для исключительной меры.

Хотя я себя и сегодня чувствую не очень комфортно, когда смотрю передачи о дедовщине в армии или читаю статьи экспертов.

* * *

В Кандалакше ранней осенью нет дней краше, чем те, когда арктический холод только-только и робко-робко начинает вползать в повседневную жизнь. Воздух прозрачен, удивительно чист; травы пожухли уже, поминая отлетевших навсегда комаров и прочих надоевших за короткое лето неприятных заполярных насекомых.

Ловишь на щёку первую сентябрьскую снежинку – и радуешься ей, как подарку, и представляешь Новый год, белейший в мире снег, и как выходим после курантов на улицу, а там все свои. И целуемся-обнимаемся, и почти все ровесники; кто-то упал, поскользнувшись, а все смеются – потому что хорошее настроение.

«Давай, вставай!»

Часть восьмая. Оселок

I

Любой, критикующий жизнь в прошлом столетии, имеет на это полное право только в том случае, если он хотя бы год отслужил в советской армии.

Это же касается также всех прославляющих советский образ жизни; в основном это, как ни странно, молодые люди, родившиеся после развала СССР.

Армия и её реалии остаются до настоящего времени оселком, на котором поверяются основные мужские ценности. Можно сказать, Олимпом для мужика – а не только поводом хлопнуть стакан под кильку на чёрном хлебе с лучком.