25 рассказов

Деньги целиком отдаю, – и на улицу, жалюзи хлоп до тротуара.

В квартире – к окну. Дом напротив приблизился. И я – от одной комнаты – к другой. Девушка голая! Но – брюки, майку напяливает и – в дверь. Другое окно. Пацан. Открывает шкаф, берёт ружье. Но тут, видимо, его мать: подзатыльник, ружье обратно. Парочка в комнате в обнимку. Она, ощутив мой взгляд, кивает мужчине на окно, и штора отрезает «кинофильм». Такие деньги ухнуть! По телику и то интересней.

А вот в объективе фрагмент другого дома, непонятного, невиданного, вроде.

Окна наполовину в белой краске, но, мало того, решетки! Да это следственный изолятор, тюрьма. Мимо ходим, но не довелось в окна глядеть. Краска, вроде, непроницаемая. Хотя мой бинокль…

В камере человек. Лежит на кровати, ходит туда-сюда. Еду ему проталкивают в дверное оконце. Иногда его уводят и камера пуста, но приводят обратно.

Не ищу по объявлению более новую машину, а ведь надо возить вещи для Марины на Черкизовский рынок. Да и каникулы к концу, вот-вот от бабки и деда наши дети: Иван, Аня (не думаю о них).

Нет, я здоров, но не могу бросить того парня одного: видя его, как-то поддерживаю. На его кровати – белый листок неприятно удивляет. В письме к «другу Лёньке» один мат. Так много мата на бумаге я не видел. Но главное: впереди пересмотр дела. «А то (ругательство) – вышка (ругательство)» Вышка! Да он приговорён!

Бумаги (они в камере тут и там) информируют: Тарасов (фамилия приговорённого) «в группе лиц» нападает на граждан, убивает их из пистолета и обреза, одного задушил голыми руками («с целью отъёма» трёх, пяти и одной тысячи долларов).

Сокамернику не как мне, целых тридцать пять лет, а на девять лет меньше. Именно так: сокамерник. Ведь и я уже в тюрьме. И это меня расстреляют.

Вечер, тихий, уютный, первые сухие листья на улице. Бегаю у тюрьмы, пытаясь беготнёй оградить его от неминуемой кары.

Вернувшись в квартиру, к окну: Тарасов на тюремной койке, рыдает, утирая лицо руками убийцы.

На полу бумага: в помиловании отказано. Ну, да, он опасен, мог убить из пистолета или из обреза мою жену Марину (другого владельца палатки он убил). Да, он убийца, но… «Нас» расстреляют. И я рыдаю, глядя на белеющий на полу бумажным голубем ответ Верховного суда.

Мы могли быть в одной школе! Он мог стоять в ряду первоклашек, которых мы, выпускники, поздравляли с первым сентября! Он мог быть моим братом.

Перед рассветом его выводят из камеры.