Окно на тихую улицу

Листья на них, слегка покрывшиеся пылью, сохраняли свой цвет уже третий год. Секрет такой сохранности Соболев изобрел сам. Такими же листьями была наполнена и кухня.

Эти листья удивительно тонко связывали неживой интерьер квартиры с миром живой природы. Та же связь наблюдалась и в других предметах, сотворенных его руками. В прихожей возле огромного старого зеркала прямо на полу стояло некое подобие лешего, мастерски вырезанного из безобразного корневища. Затейливые ветви и корни украшали стены кухни. А между ними прекрасно вписывались небольшие пейзажи, обрамленные деревянными рейками.

Всякий, кто бывал здесь в первый раз, непременно думал, что квартира обрастала предметами целую жизнь. И никто не мог поверить, что все это внес с собой человек за один месяц.

* * *

На застеленном диване лежала Лариса, совершенно голая. Одеяло было только на Соболеве. Лариса наслаждалась своей наготой, чувствуя, что ею наслаждается он.

Помните, когда мы впервые встретились с Ларисой? Помните, как сладко она потянулась? А потом еще призналась подруге, что испытывает какие-то восхитительные ощущения в своем теле.

Помните? Так я вам скажу, что это за ощущение было такое! Это было любовное томление молодого женского тела, вкусившего однажды всю полноту своих возможностей. И теперь оно цвело буйным цветом, источая присущие цветам великолепие и аромат.

Тело это, разомлев от нежности, лежало в полной наготе и наслаждалось наготой. Не думаю, что всякому мужчине каждый раз доводится увидеть такую открытость.

Если бы так было, тогда бы они по-другому смотрели на женщин и уж наверняка добрее бы отзывались о них.

Соболев в полудреме с закрытыми глазами лежал лицом на ее груди.

Эх, Соболев! Он, наверное, и вообразить себе не мог, как в этот вечер улыбалась ему фортуна! Сам Колесников просвистел мимо этого тела сегодня. Гроза города, мечта сотен женщин был отвергнут этим телом сегодня. Во имя чего? – спросить бы тебя, Соболев. И сложением ты не атлет, и лицом не бог весть какой красавец, да к тому же запойный, не устойчивый на алкоголь.

И особых достоинств мужских у тебя нет – так себе, среднее все, как у обычных мужиков. Знать бы тебе, Соболев, какое движение было в той груди час назад. В груди, к которой сейчас ты прильнул, аки дитя безмятежное! Ты не был бы так спокоен, не был бы!

Впрочем, что говорить! Я бесконечно могу рассуждать… а он просто уткнул лицо в ее грудь и дышал. И, наверное, правильно делал. Потому что от этого в ней была радость.