Окно на тихую улицу

– Ой, Сашенька! Ну почему, когда то же самое мне делает кто-то другой, я не испытываю ничего подобного? Господи, ты даже вообще можешь ничего не делать, а мне уже хорошо! Ой, демон! Ой, Мефистофель! Ой, умеешь!

– Лариса! Что ты такое мне говоришь?

– Лариса! Ты даже имя мое произносишь как-то особенно. Да и Ларисой меня никто не называет уже. Лора и Лора! Как проститутку какую-то!..

Соболев повел свои губы от одного ее виска до другого, через лоб, обцеловав по пути бровки и переносицу. Потом голова его тихонько опустилась к своему тепленькому месту на ее груди.

– Ты что-то важное начала мне рассказывать, – проговорил он.

– Важное? О боже! Все, что я рассказываю, уже не важно. Важно только то, что сейчас.

– Согласен. Хотя это и легкомысленно. А легкомыслие для женщин – горе.

– О-о!.. К горю мне не привыкать.

– Не надо к горю привыкать. Горе портит человека.

– А я думала, что горе закаляет.

– Женщина, привыкшая к горю, влечет к себе тиранов и садистов. Не мирись с горем, Лариса!

Соболев произнес это, оторвав лицо от груди и проникновенно глядя ей в глаза.

– Господи, Соболев, поцелуй меня еще, поцелуй! Я умираю, когда ты на меня так смотришь!

А через некоторое время она опять заговорила:

– Так вот… Посидели мы втроем в «Зодиаке», попили шампанское, осмеяли, оборжали все события, и мой Степанов, уже хороший, заводит старую пластинку: вернись, я все прощу! Это он мне собрался что-то прощать! Кобель помойный, который трахает все, что еще шевелится.

Я от смеха чуть не захлебнулась. Да еще это при Светке. Кстати, ты не знаешь, что он и с Березкиной трахался?

– Нет, не знаю.

– Это умора, сдохнуть можно!.. Короче, год назад это было. Сразу после нашего развода. Раз отвез ее домой, потом второй, третий!.. Что-то, думаю, не то! Беру Светика за белы косы и лицом к стенке. Света моя – тыры-пыры, круть-верть – деваться некуда, и раскалывается подруженька. Говорит, проверить хотела, с кем это ты столько лет прожила! Ну и как? – спрашиваю.

Да, говорит, дерьмо собачье! Ты, говорит, ничего не потеряла, что бросила его. Посмеялись мы по этому поводу, потом выпили.

– Какая прелесть!

– Ну так вот. Сидим мы, значит, у нее на кухне, коньячок попиваем, мужиков вспоминаем. И тут звонок в дверь. «Кто?» – спрашиваю у Светки. Светик аж побледнела. «Степанов, – говорит, – должен был прийти». «Спокойно, – говорю, – сейчас ему сюрприз будет!» Открываю дверь. Стоит, гусь! И в руках коньяк.