Окно на тихую улицу

А я ему сразу в лоб, чтобы не успел ничего сбрехать: «Что, – говорю, – пришел конец помочить? Проходи, проходи, сейчас мы его тебе вдвоем помочим, долго он у тебя после этого не высохнет!» Можешь представить его рожу! Но, падла, надо отдать должное, не растерялся. Профессиональная наглость, ничего не попишешь. Ментам без наглости нельзя. Хоть бы тебе смутился! Говорит, у него с Березкиной был дружественный акт. А коньяк принес для того, чтобы выпить и забыть об этом навсегда. Представляешь? Но Березкина – тоже молодец! – кричит ему из кухни: «Я это забуду только в одном случае: если никогда больше не увижу твою ментовскую рожу!»

Тут Соболев прервал ее и заглянул ей в глаза.

– Ответь мне, пожалуйста, на парочку вопросов, Лариса. Только откровенно.

– Да хоть на десять, родной ты мой! И только откровенно!

– Очень хорошо. Ты не любишь своего Степанова?

– Гос-споди!.. О какой любви ты говоришь, если я и сейчас не могу себе простить, что вышла за этого урода!

– Хорошо, хорошо.

– Ревность? Боже упаси! Просто захотелось плюнуть ему в морду. Да и ей тоже.

– Понятно.

– Что понятно?

– Что ты испытала ревность к нелюбимому человеку. Это лишний раз доказывает, что любовь и ревность не имеют ничего общего.

– Но я не сказала, что ревновала его.

– И не скажешь. Потому что знаешь, что ревность – это плохо.

– О-о!.. Меня всю жизнь ревновали.

– Знаю.

– Откуда?

– Ревность встречается чаще, чем любовь.

– Ты хочешь сказать, что меня не любили?

– Нет, родная, нет. Тебя еще не любили. Тебя пока только хотели иметь.

Лариса озадачилась и немного смутилась. Она не могла не верить ему и не могла поверить.

– Ой, Соболев… Ты загоняешь меня в тупик.

– Нет. Я сам в тупике. И пытаюсь выбраться из него.

– Ну хорошо, хорошо! Ревновала я Степанова, ревновала! Может, и сейчас ревную. Ненавижу и ревную. Но скажи мне, скажи, Саша! Мне важно знать твое мнение. Я вот и тебя ревную. Но не так, как Степанова. Тот, сволочь, просто делал мне больно, притом умышленно, нагло. И мне было больно, хотя я смеялась и не подавала виду. А от тебя только радость. И ревновать тебя не к кому, а я ревную.