Песни о Родине

«Безвестный птиц распорядитель…»

Безвестный птиц распорядитель,

Я концертирую в местах,

Где сад снимает влажный китель

И пахнет пылью черепах,

Где вверх подпрыгивает море,

Обозревая спецпростор,

Где пляж, безвестный априори,

Осуществляет свой простой,

Где города поют, как выйдет,

А выйдет в ливень – не поют,

А выйдут к морю – сад не виден,

Там руки заняты – жуют,

Свою прожевывают зелень

Посредством ветра, а скворцы —

Им петь – запомнили? – в грозе лень,

Таят под мышкой леденцы,

Пестро закатывают веко,

А снизу ходит человек,

И какают на человека,

И не понять, какой же век.

«Стоит жара. Повсюду нестерпимый…»

Стоит жара. Повсюду нестерпимый

Колючий свет – хоть стань и в голос вой.

Вбегаешь в сад, от пыли вытер пимы

И голову пристроил под листвой.

Так шанс лишь в ненадежном абажуре?

Но что я миру – личный терапевт?

И я ресницы, минет срок, прижмурю,

Холодным телом чуть оторопев.

Да скромненько от первого лица стой,

Ах, невидаль – какой со смертных спрос?

Уходят верования и царства,

Пиликая заученное SOS.

И что, на все решения «тубо» им?

На всех путях стираешь пимы в пыль?

Чреват любой поступок мордобоем,

Едва лишь в сердце выговоришь «пиль!»?

Не задалась вселенская охота —

В народе ли, за пазухой у нас,

И наверху нас видеть нелегко-то,

И данный зной – терпенья пересказ.

«В шубу вдет ли, растелешен…»

В шубу вдет ли, растелешен

На тропическом лугу,

Я ведь с каждым местным лешим

Раскудахтаться могу.

Звезды чти или гальюн драй,

Гор ли вдруг скрипучий крен,

Тундры гулкая полундра,

Гостевая плесень стен —

Лобызай от смерти виски,

Эскимо макай в токай,

К разной ветке притулись-ка,

Каждой птице потакай,

Жамкай всякие ладони,

Чуждый храм – и он для птах.

А у всех печаль по доне,

Носят хлопоты во ртах.

И не важно, где ты соткан

И каких ты сидень хат:

Все приписаны к подлодкам —

Весла черствые в обхват.

На закате

Да, видимо, простаивая зря,

Над нами путешествует заря,

Близ нашенских слоняется околиц.

Какой объем внутри календаря!

Уже во мгле не видно далеко лиц.

Кто очарован собственной судьбой,

Кто дует в подвернувшийся гобой,

Кто пашет оземь шапкой трудной жатвы,

А жить поставлен каждый на убой,

Так что, не состоялись в променад вы?

Ну да, преувеличенный закат.