Путешествие из Санкт-Ленинграда в Бологое

Сила эта была известна древним; она представляет собою некий универсальный агент, подчиненный принципу равновесия как верховному закону, а управление ею имеет самое прямое отношение к величайшей тайне высшей магии <…> Этот агент <…> в точности то же самое, что средневековые адепты именовали первоматерией Великого Делания. Гностики описывали его как огненное тело Святого Духа; в тайных обрядах Шабаша и Храма он был предметом поклонения, символически представленным в образе Бафомета, или Мендесского Андрогина.

И далее:

Великое Делание – это, прежде всего, самосотворение человека, то есть полное и всецелое овладение своими способностями и своим будущим и, в особенности, совершенное освобождение своей воли.»

Так что никаких секретов: решившись стать душегубом -Цыбин (быть может, не вполне осознанно) рвётся в демиурги. Всё это бесовство привело его не к космогоническим трансформациям, а к манипуляции человеческим восприятием реальности; Цыбин был обречён на ничтожество (благодаря этому – становясь почти неуязвим: функцию «энтропии» уничтожать бессмысленно).

Но! Мы и сами зададим себе несколько праздных (мы в дороге, коротаем попутье) вопросов: чем не ритуал для нас эта поездка по русской земле на электрическом поезде? Более того (и больней) – не стала ли для нас ритуалом больная и горячая история земли нашей? Не слишком ли легко и обезболенно мы о ней рассуждаем (не осознавая потери Царства Божьего)?

Земные истоптались каблуки.

Небесные шаги стали легки.

Произошло со мной давно известное.

Был тела раб, но стал я телом слаб.

И силу мышц я заменяю делом.

Компьютерною мышью проверяю,

Насколько по теории Боэция

Музы'ка Сфер, музы'ка инструмента

И исполнения техника совпали.

Традиции я привожу пример.

Потуги отвергаю интуиции.

Мне незачем заглядывать за дали

Музы'ки хромосом! Я сотворён

Или составлен мускулом корпускул,

Решается сейчас.

Прекрасный сон или ужасный сон.

И ведь нет никакого дела до того, что (в описываемые мной годы) – и бытие в сети ,и прелести компьютеризации оставались ещё зачаточны; нам это – всё равно: мы (сторонние и остраненые) – смотрим из грядущего: приходя (такими) в прошлое, мы и сами опошляемся: так (и так – едва-едва одушевлённые) вещи – перестают быть вещим.