Говорящие предметы

Он продолжал считать его совершенно неодушевлённым существом, которое морщилось от боли, когда на него садились не совсем аккуратно, а больше грубо, нарушая правила ухода за вещами, оно порою скрипело всем своим существом от происходящей несправедливости. Оно не молчало. Оно говорило, это офисное кресло, а на самом деле единственный и настоящий друг большого начальника. Но никто не хотел его слышать, даже просто замечать, порою, спотыкаясь об его ножки. Его горестные стоны и переживания, его увещевания, что надо бы по-другому, что жизнь не бесконечна и не всегда будет мягко и комфортно, даже развалившись в своём статусе командующего подчинёнными – всё это пролетало мимо ушей большого человека, не задерживаясь даже в его каштановых кудрях.

Тот просто не хотел всего этого знать.

И вот однажды, как, когда-то случайно он вошёл в ту комнату и в первый раз увидел деревянную табуретку, на которую в ту же минуту тяжело и прочно опустился, и так и остался в сидячем положении на долгие годы, так и сейчас, всё произошло совсем внезапно.

Всё казалось обычным и рядовым, кресло по-прежнему стояло перед дубовым столом, украшенным дорогими канцелярскими приборами, водружёнными на мраморную подставку чёрного цвета, подпирая своими ножками знакомое седалище и даже подставив свою мягкую спинку своему другу, который его таковым никогда не считал, а по-прежнему, видел только перед собой неодушевлённый предмет, который можно при случае пнуть, а тот в ответ ничего не скажет, смолчит, проглотит очередной незаслуженный тычок в бок.

И по обычаю, резко крутанувшись для того, чтобы кинуть сросшийся с ним взгляд поверх окружающего мира, большой начальник неожиданно ощутил под собой совсем не слышанный им доселе звук.

Это говорил старый стул. Да-да, он не ослышался, именно, так, говорил… предупреждая, как и раньше, но это не было жалкое скрипение его ножек, это больше напоминало угрозу, звучащую в его голосе… угрозу, несущуюся из неведанного и непознанного, оттуда, где никто не ведёт никаких переговоров, где все угрюмо молчат, потому что им невесело, даже от того, что прибывают все вместе.

И скрип всё нарастал, и нарастал, переходя в мощный беспощадный возмущённый глас вопиющего в пустыне, означающий конец и разрушение всех надежд большого человека, который только и сумел достичь высот по служебной лестнице, позабыв о том, кто всегда был рядом и поддерживал его в трудную минуту.