М.Ю.Л.

 – Да он сам виноват – как будто и рад, что его свысока третируют. А, Вася, не прав я?

– Правы, как же вы можете быть неправы? Десять миллиардов раз правы.

– Видите, Михаил. Он сам напрашивается.

– Он напрашивается, а вы не ведитесь. Человека третируют, он привыкает и начинает вести себя так, как будто напрашивается на третирование – вот его и дальше третируют, причем всё больше и больше, – а он всё больше напрашивается.

– Это уже как будто новая история начинается, – снова не без ехидцы заметил Вася.

 – Жил на свете человек, которого все третировали…

– Видите – таких персонажей не третировать, так они враз распускаются.

– Ничего, ничего… Жил на свете человек, которого все третировали. Это он меня хорошо поддел… Славно поддедюлил, если уж литературным языком выражаться.

– Поддедюлил – словцо-то какое! Где-то я его встречал, но так сходу не вспомню – где. У Достоевского где-то, – призадумался Александр.

– Какое – у Достоевского. Гоголевское словечко. Типично гоголевское, – выразил свое мнение Василий.

– Достоевское, достоевское, – стоял на своем Александр. – Михаил нам сейчас подтвердит, что достоевское – он-то наверняка помнит.

– Подтверждаю, что гоголевское[13 - «А ведь признайся, брат, ведь ты, право, преподло поступил тогда со мною, помнишь, как играли в шашки, ведь я выиграл… Да, брат, ты просто поддедюлил меня. Но ведь я, черт меня знает, никак не могу сердиться». (Н. В. Гоголь. «Мертвые души». Монолог Ноздрева)], – улыбнулся Михаил.

 – Но я со своими историями и словечками влез, а вы нам так свою историю и не дорассказали.

– Я уж и забыл, где остановился, – сказал немного раздосадованный своим поражением в споре Александр.

– Как же, как же, – снова напомнил о себе победитель Василий. – На гламурной красавице с обложки и остановились. Той самой, на которую смотришь – она вроде красавица, а на самом деле – испеченный диаволом крокодил. Вы еще из-за этого крокодила с отцом разругались.

– Да не из-за нее, я же сказал.

Разругались мы совсем по другим причинам, а тут еще эта история с гламурной «красавицей»; ну, я ему и высказал пару слов.

– А он?

– А он мне пинка под зад. Проклял, лишил наследства и выбросил на улицу. Звучит, как в романе девятнадцатого века, но и в двадцать первом веке такое случается.

– А из-за чего вы изначально поссорились-то, вы нам так и не рассказали.

– Верно, не рассказал, хотя это самое главное и есть.