Верни мне крылья, любимая

Он говорит с истинной!

Она так близко, что он может разглядеть аккуратную родинку на ее щеке, почувствовать сладкий, волнующий аромат женской кожи.

– Ах да! – прекрасная блондинка охотно ухватилась за нить беседы. – Я как раз попала под дождь, когда шла… – И тут она вздрогнула, будто вспомнив, с кем общается.

С мужчиной, предлагающим себя как товар.

Ее щеки, и без того пунцовые, запылали ярче.

– Садись, – опустила она ресницы и подвинулась на диване, приглашая Дьяра устроиться рядом.

 – Меня зовут Арабелла. А тебя?

Арабелла.

Этот набор звуков перышком защекотал пространство между ребрами.

Смакуя, как конфету, Дьяр несколько раз повторил про себя: «Арабелла, Арабелла», – и почувствовал, как в груди разливается тепло.

Арабелла. В переводе с древнеиманского «Прекрасная лилия». Нежный и изящный цветок.

О, святой огонь, как ей подходит!

Опускаясь на диван подле истинной, Дьяр заметил, что Лиса перехватила некая госпожа с пышной прической и увела за ширму из живых растений.

Какая удача! Теперь рыжий прохвост не сможет помешать его планам, не вклинится между ним и Арабеллой и не перетянет ее внимание на себя.

Внутреннее напряжение немного ослабло. Дышать стало легче, но Дьяр по-прежнему ощущал себя слишком голым, слишком уязвимым. И эта краска на лице, указывающая на его постыдное ремесло…

Все шлюхи в Имании красили лица. Женщины – губы, мужчины – глаза.

– Ты давно… – Арабелла нервно комкала ткань платья на коленях.

 – Давно этим занимаешься?

Как будто окатили ледяной водой и одновременно ударили под дых!

О, пламя небес! Его истинная спрашивает, как давно он спит с женщинами за деньги!

И что ответить?

– Неделю, – прохрипел Дьяр, не зная, чего хочет больше, – завыть, начать крушить все подряд или забиться в какой-нибудь темный угол, где его никто не увидит.

На самом деле он еще не успел обслужить ни одну женщину: не срослось, большую часть из этих семи дней Дьяр провел в комнате боли, срывая голос от крика и пытаясь не сойти с ума от страданий, физических и душевных.

Но в «Шипах» он уже неделю. Самую длинную неделю в своей жизни.

Сгорая от стыда, Дьяр незаметно вцепился пальцами в собственное бедро. Смотреть на Арабеллу было мучением, и он уставился на свои босые ноги. Сбитые в кровь босые ноги, смуглые, с некрасиво отросшими ногтями, стоящие на полу рядом с женскими туфельками, что изящно выглядывали из-под длинной юбки.