Тихий голос. Стихи разных лет

Таков мой путь.

Не потому, что мир вообще прекрасен.

В нем каждый человек по-своему несчастен,

Но есть мгновенья счастья. В этом суть.

Квелленберг

(название улицы, в переводе – «Гора источников», в деревне Обервеймар, под Веймаром)

Я живу на Квелленберге,

На горе, где бьют ключи,

И, мне кажется, я слышу,

Как звенят они в ночи,

Да еще собака лает,

Да еще поет петух,

В церкви колокол играет…

Я – в раю. Одно их двух —

Или это – наважденье

И развеется во прах,

Или кто-то наслажденье

Мне добыл на небесах.

Жизнь свою перебирая,

Вижу – грешен я вполне,

Не заслуживал я рая.

Ты молилась обо мне.

«C детства помню строки…»

C детства помню строки

маминой руки:

«Станция Потоки,

хутор Кияшки».

Сердце улетало

в теплые края,

словно под Полтавой

родина моя.

Там, в тени акаций

У тропы на Псел,

Невдали от станции,

Дед наш кров нашел —

Белая хатынка,

запах кизяка.

вечерами кринка

парного молока.

И почти у берега,

Не высок, не густ.

Рос с начала века

Барбариса куст.

Кременчуг

Замер мост в предполетном

Последнем порыве.

Тополя-часовые стоят над рекой.

На крутом, на кремнистом

днепровском обрыве —

Город предков моих.

Кременчуг дорогой.

Дорогой мой, забытый,

Историей битый,

Осушил сию чашу

До самого дна.

Разве только плотиною

и знаменитый,

Ты – мой город,

И слава тебе не нужна.

Мягкий говор – то суржик,

А то ридна мова.

Теплый камень домов,

Пыльный воздух дворов.

Жизнь с тобой обошлась

Непомерно сурово.

Только Днепр не суров,

Только Псёл не суров.

Нас просили курганы

Забыть наши раны.

Всё простили нам рощи,

Что в пойме реки.

Те, кого не приветили

Дальние страны,

Возвращайтесь домой —

В Омельник, в Кияшки.

Травы стелются там.

Там и ласточки вьются,

Горизонт убегает, куда ни ступи.

Пусть паны себе между собою дерутся,

Нам так вольно дышать

В кременчугской степи!

Песенка о дамском портном

У деда моего

была машина «Зингер»,

и он, когда работал, пел.

На той машине золотом

был нарисован Сфинкс,

и он задумчиво смотрел.

Иголка стучала,

и шпуля жужжала,

педаль под ногою

как будто дышала,

а старый Сфинкс задумчиво смотрел.

Давно на свете нет

Ни Зингера, ни деда,

от дома не осталось и следа.