В рейд пошла одна старушка

Сзади, от лопаток расходились два черных куцых крылышка, которые дергались от всхлипываний Зои Валерьяновны.

Час шел за часом. Зоя Валерьяновна вроде бы начинала успокаиваться, но взгляд ее то и дело останавливался то на острых, чуть загнутых когтях, то на краешке черного, немного облезлого крыла, то на кисточке хвоста. И тогда старушка снова принималась причитать, плакать и молиться. Ругаться она боялась – была уверена, что померла и попала в ад. Она ожидала полчищ всяческой нечисти, которая будет укоризненно вопрошать у нее, куда девались со склада завода упаковки с туалетной бумагой и дорогие ручки из тумбочки начальника.

Вызнают, а потом потащат ее на сковородку.

Но время шло. Где-то в отдалении спокойно скрипели деревья, шуршала листва. Никто не приходил, не косил демоническим глазом. Солнце начало закатываться за горизонт, когда Зоя Валерьяновна все-таки решила принять действительность.

Она встала, пугливо отошла в сторонку от странных деревьев и очень несмело, почти с отвращением, взяла в руки свой хвост.

Он был черным, теплым, немного шершавым и с кисточкой на конце.

– Ох ты ж горюшкооо, ох ты ж господи-и-и… – шептала она, крестясь с перепугу левой рукой.

Лицо старушки уже было скуксилось в новом витке истерики, когда сзади послышался неприятный клокочущий звук.

«Вот оно! Черти пришли!» – почти торжествующе подумала Зоя Валерьяновна, медленно оборачиваясь.

В двух шагах от нее стояла, мягко покачиваясь, пернатая тень. Такая черная, что ни глаз не видно, ни формы. Зато большая – Зое Валерьяновне по пояс.

– Лети, птичка, – ласково сказала Зоя Валерьяновна, делая осторожный шажок назад. Только вот «птичка» вдруг повернулась вокруг своей оси, демонстрируя стати. Зоя Валерьяновна ахнула: у пернатой тени не было головы – вместо нее в перьях щерилась зубастая пасть с капающими с крепких желтых зубов слюнями. Зубастая тень бочком скакнула вперед и сильнее раскрыла пасть.

Зоя Валерьяновна обреченно закрыла глаза. Ну что поделать-то теперь? Грешна. Людей не любила, характер свой несахарный сама знала, потому то и замуж второй раз не выходила – чтоб мужику жизнь не портить.

Сплетни распускала, подсиживала и выживала, кого надо. Грешна, от мужа погуливала в молодости. И подворовывала, бывало, чтоб троих прокормить. Ой, и грешна! И детям внимания не уделяла. Орала, наказывала, а они, солнышки нежные, все к ней тянулись… Это она что же, не увидит их больше? И внучков своих не увидит?

Зоя Валерьяновна судорожно вдохнула.