Я, они и свет

Но Парай, пересчитывая глубокой ночью золотые кругляши из разных стран, этого не знал. Да если и знал бы, то не факт, что он захотел хоть что-то изменить. Он давным-давно продал душу золоту. Еще в тот момент, когда, обливаясь от страха потом, смотрел в молящие глаза умирающего от удавки парнишки. Еще в тот момент, когда согласился остаться и продолжать работать на императора. Ведь платят такие деньги!

Золото – вот оно. Греет руки, ощущается приятной тяжестью на ладони. Его можно потрогать, погладить, обменять на то, что так страстно желалось.

А магия? Как ее потрогать, увидеть? Никак. Значит, и переживать не о чем.

***

Дигон застыл на несколько дней в ожидании. Война, объявленная Пилием всему миру, могла стереть Дигон с лица земли, но пока все было тихо. Империи облегченно выдыхали – почти никто, кроме Тироя, серьезно не пострадал. Но беда пришла не оттуда, откуда была ожидаема.

Только-только Дигон отошел от траура после смерти своего короля, как случилась новая напасть.

Последняя доля лета, дни от солнечной высоты до первых осенних дождей, были в Дигоне периодом страды.

Поспевали кислые зеленые сливы у гор, твердые красные яблоки, ячменные колосья, драгоценный амарант, который рос только тут, в плодородных небольших наделах. В это время и в лесах, и в реках была пора изобилия: рыба, дичь, грибы, ягоды, коренья… Все поспевало одновременно, и в эти несчастные двадцать дней едва хватало рук, чтобы сделать запасы.

Люди с утра до ночи пропадали в полях, в лесах, у озер и рек, но вот странное дело: часть урожая просто-напросто высохла, хоть и не было в этом году суши.

Озадаченные крестьяне тревожно переговаривались, ругали теплую погоду и корнеедов, которые, по их мнению, испортили урожай: ведь плодородная земля почему-то высыхала и превращалась в сероватый прах.

А потом тревожная весточка пришла из озер – рыбы не стало. И из лесов тоже новости от озадаченных охотников – звери исчезли. Пара белок да с десяток сорок – вот и все, что встречалось охотникам в лесу, который до этого был богат на добычу.

Пустые шишки, засохшие, скисшие прямо на ветках ягоды, непригодные в пищу, скукоженные крошечные корешки, гнилые орехи… Оставались еще нормальные леса дальше, ближе к границам, дальше от столицы. Там и земля не сохла, и скот не погибал от непонятного мора, и все пока было хорошо.

Верящие в своих вымышленных богов, дигонцы (не без поддержки местного духовенства) решили, что так боги наказывают за то, что народ не уберег своего повелителя.