Петрозаводск

Ни дома, ни улицы – все разрушено. С теплящейся искоркой надежды, она, озираясь по сторонам, словно за ней мог кто-то гнаться, устремилась к памятнику. За ней бежали сотни жен, матерей, детей, точно памятник был их спасением, символом веры и любви, единения с семьей и надеждой на светлое будущее.

Вдруг Ася встала как вкопанная. Грудь ее стеснило. Зажало в тиски. Она не могла закрыть рот, но и никаких звуков не издавала, война научила бесшумию. Ася зажмурилась, закрыла лицо руками, чтобы забыть увиденное. Кирова на площади не оказалось.

– Не сдержал ты слова, не сдержал, – ее голос терялся в завываниях ветра. – Тебя нет, и его нет…

Город оживал и расправлял свои легкие. А тем временем архитектор Петрозаводска разрывал телефонные линии соседа-захватчика, чтобы вернуть вывезенные из карельской столицы памятники.

А ему со всей милостью отвечали.

– Вы простите, сердечный вы наш, но никак не можем выполнить вашу просьбу.

– Отчего же не мочь?

– Ленина мы вам хоть сегодня отправим.

А вот с Кировым как есть беда приключилась, пропал без вести, никак не найдем.

Делать нечего, пришлось кланяться Манизеру[2 - М. Г. Манизер – (1891—1966) советский, российский скульптор-монументалист, педагог. Академик АХ СССР (1947). Народный художник СССР (1958). Лауреат трех Сталинских премий (1941, 1943, 1950).] и заказывать новый памятник. Тот возьми да и прими заказ, да нового Кирова и отлей в Ленинграде. Тем же годом памятник возвели на прежнем месте.

Прошло ни много ни мало времени, как раздался звонок и по всем кабинетам стали разыскивать архитектора.

Шорох, шепот, искаженные гримасы.

– Слушаю, – приложил он трубку к уху.

– Мы отыскали вашего Кирова. Памятник. Как слышно?

Архитектор округлился и уставился на работников.

– Слышно-то хорошо. Что же, раз нашли, отправляйте!

– Только вот что еще, многоуважаемый вы наш, как бы сказать… Головы-то у вашего Кирова нет.

Сердце Аси начинало биться, когда она проходила мимо новенького памятника.

Правда оно тут же замирало, ведь Лёни возле него не было. Только запах черемухи и несданных экзаменов да гул завода поднимались в голубое свободное небо.

– Когда ты угомонишься? Нашла бы кого, – вздыхала мать.

– Он жив, – упрямо твердила Ася, – Кирова вернули и Лёню моего вернут, вот увидишь.

Солдаты возвращались, их встречали цветами, ликованием. Однако Лёни среди ликующей толпы не было.

– Куда же деть его? – не мог спать архитектор.