Жемчуг королевской судьбы. Кубок скифской царицы

– Вы как-то рассказывали, что нюх на ценности и редкости у него хороший, – вспомнила Наташа.

– А то! Кто учитель-то? – Мигунов похлопал себя по груди. – Но не в этот раз. Поэтому я сам хочу пристроить платок в добрые руки. С твоего одобрения, разумеется. Он уйдет за хорошие деньги. Как ты на это смотришь? Разумеется, я отблагодарю тебя за… скажем… поддержку.

– То есть Эдуард не должен узнать, что упустил редкую находку?

– Да, ты все поняла правильно. Я специально сказал ему, что платок не представляет особого интереса.

И тебя попрошу молчать.

– Мы редко видимся.

– Это не мое дело.

Наташе все это очень не нравилось. Она была знакома и с Эдиком, и он в какой-то момент даже предлагал ей встречаться. Наташа тогда отказалась. Красавца Кумарчи рядом с собой она просто не представляла. Он был не ее человеком. Но то, о чем говорил Мигунов, повергло ее в легкий шок. По сути, он попросту обманул их общего знакомого, и хоть она и слышала о том, насколько жестокие истории разыгрываются в закулисье антикварного мира, но сама ни разу с подобным не сталкивалась.

– Послушайте, Михаил Иванович, – вкрадчиво начала она, – я ведь сначала подумала, что эта вещица попала к вам через клиента. Решила, что вам просто интересно мое мнение. Не более, понимаете? Спасибо за откровенность… Я правда ценю, но…

Мигунов почувствовал, как кровь постепенно начинает приливать к лицу. Та легкость, с которой он сорвался из дома среди ночи, уже давно растворилась в сильной усталости, от которой нельзя было скрыться ни с помощью отдыха, ни с помощью таблеток ? то бушевала внутри его измученного тела болезнь, от которой он должен был умереть.

На душе вдруг стало паршиво, будто бы он сделал что-то скользкое, мерзкое и тайное, но когда совершал поступок, то чувствовал себя правым, а сделав, осознал всю подлость своих действий, но утратил смелость признаться себе в содеянном.

Что двигало им в тот момент, когда он внезапно решил заполучить себе то, что ему принес Эдик? Ответ был ему известен: Михаил Иванович не хотел умирать.

Он просто не был готов к этому. На вырученные за платок деньги он мог бы отправиться в Израиль, сначала на ПМЖ, а там уже и на лечение, а просить у Эдика в долг он не мог и не хотел. Нужной суммы у того все равно бы не оказалось.

Едва прикоснувшись к тряпочке из гладкой выцветшей ткани, Мигунов сразу понял, что перед ним шанс одним махом решить все проблемы и успеть-таки отодвинуть момент, когда его сердце простучит прощальное «адьес».