Без грима

Эта усталость не была утомлением после перенесенного болевого шока – она накопилась за всю его жизнь и сейчас полноправно овладела им. Ему казалось, что его немного покачивает вместе с кроватью.

Он смежил веки. У вставшей перед глазами темноты был оттенок Майиного загара. От частого посещения соляриев Майя была очень смуглой – насыщенный, темно-персиковый тон ее кожи сгущался в ложбинке на груди практически до черного цвета, и из-за этого ее, в общем-то, небольшие выпуклости выглядели очень вызывающе.

То, что Майя, как и он, была несвободна, не помешало их роману. Связь с ней совершенно не была ему в тягость – Майя никогда не позволила бы себе устроить скандал по поводу того, достаточно ли сильно он ее любит. Она вообще на все в этой жизни смотрела легко, и потому в ее обществе он всегда чувствовал себя весело и непринужденно. Они встречались почти три месяца, и за это время он не пожалел об их романе ни разу.

Он увидел ее впервые в тот день, когда ему сообщили, что он будет играть в «Слуге двух господ».

Она сидела в театральном буфете за столиком одна и, слегка раскачиваясь на стуле, разговаривала с кем-то по телефону. Первое, что врезалось ему в память – открытые выше колена, загорелые до кофейного цвета ноги. Потом – подол ярко-синего платья с искрой. Он не успел еще толком разобраться – худа эта женщина или упитана, привлекательна или некрасива, и какого цвета у нее волосы, но почему-то сразу же подумал, что она станет его любовницей. Он как будто вычислил ее среди прочих, распознал по неуловимому, лишь ему одному известному запаху и теперь созерцал с удовлетворением победителя, получившего свой трофей. Вот она рассмеялась, и в воздухе рассыпался звон хрустальных колокольчиков. Кося на него удлиненным фиалковым глазом (тоже заприметила его), она все продолжала смеяться в трубку, но он готов был поклясться, что смеется она уже для него одного. Она тоже заинтересовалась им и вступила в тонкую игру знакомства. Вот она встала, расправила юбку, пахнув на него мимоходом ароматом цветов, вероятно, того же оттенка, что и ее глаза; подошла к окну, выглянув в него без нужды, чтобы продемонстрировать себя с тыла; вот почесала быстро-быстро оплетенной шнурками греческих сандалий одной щиколоткой другую – ненавязчиво являла себя напоказ.

– Хороша птичка? – перехватил его взгляд подсевший к нему Черемушкин.