Деревенская сюита

Катя прислушалась.

– Бабушка, смотрите, это Шерри. Мама сказала, что этот котенок – девочка. Правда, хорошенькая?! – Сонечка вопросительно посмотрела на полноватую старую женщину в застиранном синем шерстяном спортивном костюме и темной безрукавке поверх. На голове старухи пламенел красный платок с огуречным орнаментом, на ногах чернели резиновые калоши.

Старая женщина усмехнулась:

– Муська это моя! Ее мать притащила в конце зимы. Оставила я Муську-то, порода уж больно хороша – мышей и крыс дочиста изводят.

Сонечка растерянно хлопала глазенками.

– А ты, деточка, здесь одна? – в голосе старухи слышалось подозрение.

– Мама сейчас придет! Она дом пошла смотреть. Мы будем теперь здесь жить, – бесхитростно выбалтывала семейные секреты дочка.

– Вот те раз! – ошеломленно протянула старая женщина. – Ну, посмотрим, что за мамка у тебя, – и решительно направилась к калитке.

Катя оцепенела, от волнения жарко загорелось лицо.

– Здравствуйте, извините… – забубнила она, лихорадочно подбирая слова для объяснения.

Старая женщина молча кивнула, разглядывая Катю выцветшими глазами.

Вдруг в ее лице что-то неуловимо изменилось, и она что есть силы распахнула калитку.

– Паспорт давай сюда! – скрипучим голосом скомандовала старуха.

– А зачем? – испуганно вскинулась Катя.

– Давай, а то участковому позвоню! Ишь, шныряешь на ночь глядя, да еще с дитем. Кто знает, что у тебя на уме?!

Катя трясущимися руками протянула паспорт.

– Так значит, – старая женщина подслеповато уткнулась в документ, – Рябинина Екатерина Юрьевна…

Дальше произошло то, чего Катя никак не ожидала.

Цепляясь за сетку ограждения, старая женщина с трудом дошла до скамейки и забилась в глухих безмолвных рыданиях.

– Что с вами, бабушка? Плохо вам? – она до смерти перепугалась. Протянула старухе бутылочку с остатками детской воды. – Как зовут вас? А то как-то неудобно…

Старая женщина молчала. Она отхлебнула несколько раз из бутылочки и судорожно вздохнула. Потом обтерла губы и лицо концом головного платка и, глядя на Катю беспокойным взглядом, заговорила:

– Любовь Павловна меня кличут.

А для тебя я – баба Люба. Господи, я как увидела тебя поближе, сердце так и ворохнулось. Глаза-то, глаза – с Юркиными один в один! Я такого раскраса темно-синего, блескучего ни у кого больше не видела. Только у Юрки, отца твоего, да у тебя еще! – От волнения лицо и шея бабы Любы покрылись красными пятнами, на лбу выступила испарина.