Под открытым небом. Том 2

Перестав верить в возможность счастья, пытался холодно понять: это его прорыв в некую суть бытия? И это положительно? Или – ущербность натуры, и от этого многое теряется? Эта захватывающая душу размагниченность порой лишала воли к активной жизни. Но Александр знал: периоды грусти и тоски чаще всего предшествуют взрывам неодолимого стремления действовать, не жалея себя, чтобы потом радоваться зримым результатам! Таким тогда он себе нравился. Ему не нужны были похвала и одобрение окружающих.

* * *

В этот раз он приехал в село поздно.

Уже смеркалось. Так хотелось увидеть сына!

– Мам, я – к Бочаровым.

– Подожди, отца проводим в клуб на дежурство и сходим вдвоём.

…Когда они вошли, Бочаровы чаёвничали в передней. Саша тут же выскочил из-за стола, чуть было не наступив на большого белого кота Колчака, растянувшегося около тёплой голландки. Повис на шее отца.

– Во-во! – сказал Бочаров-старший, – восемь лет уже, а как маленький.

– Не маленький. Я соскучился, – отвечал внук, помогая отцу снять куртку.

Потом с курткой юркнул в прихожку к вешалке.

– Как юла, – радостно проговорила Екатерина Ивановна.

– Говорит: не маленький, – продолжал Бочаров, – а дал ему вчера «тулку» стрельнуть в сороку, он курок не осилил нажать. Нашёлся мне большой…

– А зато я, – заторопился вернувшийся Саша, – в классе на линейке стою третий по росту. Нормально?

– Ну-ну, – неопределённо отреагировал Бочаров, одновременно освобождаясь от рук внука. Тот, балуясь, вынырнул сзади, прикрыл деду ладошками глаза.

– Саша! – строго посмотрела на него Дарья Ильинична. – Разве так можно?.. Садись…

Внук сел за стол. Начал дуть на чай.

– Да он уж десять раз остыл, – сказал дед.

– Мне интересно, как волны в чашке делаются!..

– Ну, какой он большой? – улыбаясь, обронил Бочаров.

– На вот! – протянул Ковальский свёрток.

– Что это?

– Смотри!

– Рубаха! – обрадовался сын. – Белая!

Они пили чай, потом резались с сыном в шашки на «щелбаны». После четвёртой партии сквитались, получив каждый по два щелчка в лоб.

Дед Бочаров в игру не вмешивался. Читал газету. А женщины вполголоса разговаривали на кухне, изредка поглядывая в сторону расположившихся на диване игроков.

…Когда шли обратно, Екатерина Ивановна вздохнула:

– Рубаха – это хорошо, конечно…

– Мам, я немного денег оставил, каждый раз привожу…

– Без матери растёт, без материнской ласки…

– Мам, они его заласкали, по-моему, балуют.

– И это верно, – согласилась она.